— А что я задолжала этой вашей юдоли земной? — горделиво выпрямилась Батори. — Меня исторгли из нее против моей воли, вырвали зубами одного из вашего же племени. С той поры я больше времени провела в заточении, нежели на воле. Отныне и впредь я не свершу ничего, что не доставит мне корысти.
— Она нам не нужна, — заявил Джордан. — У нас есть Эрин.
И Надия, и Христиан кивнули, и душа Эрин преисполнилась благодарности за их доверие.
— Нет, — отрезал Бернард, сурово обрывая дискуссию. — Нам нужна эта женщина.
Эрин сжала зубы. Снова ее отпихнули в сторону.
Графиня воззрилась на Бернарда.
— Тогда пусть Его высокопреосвященство объяснит мою роль. И поглядим, сумеете ли вы купить мою подмогу.
Пока Бернард рассказывал о пророчестве, о грядущей Войне Небесной, Эрин взяла теплую ладонь Джордана. Он склонил к ней голову, и она на минутку забылась, заглядевшись в эти чистые голубые глаза, глаза Воителя Человечества. Он сжал ей руку, давая безмолвное обещание. Что бы ни случилось, она и Джордан во всем будут вместе.
Кардинал закончил объяснение.
— Разумею, — произнесла Батори. — И на какого рода плату я могу рассчитывать, ежели помогу вам отыскать этого Первого Ангела?
Бернард склонил голову к графине.
— Служение Господу несет множество вознаграждений, графиня Батори.
— Мои вознаграждения за служение Церкви до сей поры были весьма скудны, — покачала головой графиня. — Слава служения меня не тешит.
В этом единственном случае Эрин с Батори согласилась. Графине действительно досталась горькая чаша — ее обратили в стригоя, заточили в собственном замке, а затем и в гробу с вином на сотни лет. Все, кого эта женщина знала, давным-давно мертвы. Все, что было ей дорого, пропало без следа.
Кроме Руна.
— Мои желания крайне незамысловаты, — графиня повелительно подняла палец. — Первое: сангвинисты должны оборонять мою особу до конца моей неестественной жизни. И от других стригоев, и от назойливых людишек. — Она подняла второй палец. — Второе: мне должно быть дозволено охотиться. — Она распрямила еще палец. — Третье: мне должны вернуть мой замок.
— Элисабета, — прошептал Рун. — Ты наносишь ущерб душе своими…
— У меня нет души! — во всеуслышание возгласила она. — Ты разве позабыл день, когда погубил ее?
Рун издал лишь негромкий вздох.
Эрин было мучительно видеть его столь поверженным во прах. И она ненавидела графиню, повинную в этом.
— Мы можем прийти к соглашению, — изрек кардинал. — Если вы предпочтете жить в анклаве сангвинистов, то будете укрыты от всех, кто желает вам вреда.
— Я не желаю сидеть взаперти в каком-либо сангвинистском монастыре, — голос Элисабеты зазвенел от гнева. — Ни ради Христа, ни ради любого другого человека.
— Мы могли бы предоставить вам апартаменты в самом Ватикане, — возразил Бернард. — А когда вы будете покидать стены Священного города, сангвинисты будут вас опекать.
— И провести вечность в компании святош? — презрительно бросила графиня. — Уж конечно, вы не воображаете, что я примирюсь со столь плачевной участью?
Уголок рта Христиана изогнулся в намеке на усмешку, зато Надия была готова взорваться.
— У Церкви есть и другая недвижимость, — невозмутимо продолжал кардинал Бернард. — Хотя и не столь хорошо обороняемая.
— А что с моей охотой?
Все погрузились в молчание. Тишину нарушал лишь перестук колес поезда, уносящего всех на юг.
— Вам не дозволено отнимать человеческие жизни, — покачал головой Бернард. — А буде посмеете, нам придется истребить вас, как любого другого зверя.
— А как же тогда я выживу?