Мудрость леса. В поисках материнского древа и таинственной связи всего живого: читать начало книги онлайн

– Смотри.

До гор было всего несколько часов.

Я окинула взглядом ландшафт. Сияющие луга устремлялись к заснеженным скалам, вздымающимся над нами на несколько тысяч метров. Пальцы пихт субальпийских с кронами, зауженными под воздействием ветров и снега, постепенно становились все реже и к горам совсем исчезали. Ближе к ручью пихты субальпийские и ели Энгельмана стояли купами, а в прогалинах, созданных сокрушительными снегопадами, ударами молний и порывами ветра, росли молодые сеянцы.

– Вот где я хочу провести свой день рождения, – заявила я, указывая на хребты.

Мы двигались по ненадежной тропе вдоль ревущего ручья, заросшего зеленой ольхой и гибкой ивой. Казалось, этим путем давно не пользовались. Мы старались идти быстро, но у тропы были другие планы. Грязь налипала на ботинки и засасывала. Каждые десять метров путь преграждали бревна, нам приходилось переползать через них или пробираться снизу, стебли заманихи царапали руки. На повороте Джин остановилась у медвежьих экскрементов – лепешек размером с блюдо для индейки.

– Гризли, – сказала она. – У черных не такие большие.

Лепешка блестела от ягод и травы. Мы продолжили продираться сквозь деревья, пока не наткнулись на очередную лепешку. Еще больше и свежее.

Джин прикоснулась к ней.

– Холодная, но мягкая, – пробормотала она. – Примерно дневной давности.

– Начинаю нервничать, – буркнула я.

Ручей шумел, к тому же медведи не заметили бы нас, если бы мы вынырнули из-за поворота посреди таких кустов. Как-то летом Джин уже спасла меня, когда прилив застал нас у водопада Цусиат на тропе Западного побережья на острове Ванкувер, и нас могло унести в океан. У меня не хватало сил вскарабкаться на десятиметровый обрыв, поэтому она ухватила меня и дотащила до самой вершины вместе с рюкзаком – вместе, наверное, килограммов семьдесят.

– Давай пройдем еще чуть-чуть. Очень хочу провести день рождения в горах, – объяснила я, но после следующего изгиба тропы у меня перехватило дыхание: следы в грязи длиной с локоть и глубиной по щиколотку, а углубления от когтей длиной в палец.

– Это точно гризли! – воскликнула Джин. – Отметины огромные. Посмотри на деревья!

Рядом валялся двухметровый борщевик, из его подранных листьев сочилась ядовитая жидкость. Впервые с момента нашего знакомства я увидела Джин испуганной.

– Скорей! – закричала я.

Мы можем остаться в шахтерской хижине. Без сомнения, мы злоупотребили гостеприимством. Я отстегнула от пояса воздушный горн, и мы запетляли вниз, подгоняемые тяжелыми рюкзаками, – не удосужились отрегулировать лямки на спуск. К раннему вечеру мы добрались до хижины – более ветхой, чем мне запомнилось; между бревнами зияли щели, а окна и двери закрывал обшарпанный пластик. Но все же здесь безопаснее, чем в палатке.

Мы побороли страх, занявшись приготовлением еды. Перемешали готовую смесь для торта с водой и сухим молоком, выложили получившееся тесто на сковороду Джин, накрыли фольгой и запекли на походной печке, смеясь, когда оно убегало через край сковороды. Мы отмечали день рождения под звездным небом с кружками красного вина и теплыми кусками шоколадного торта, распевая «Happy Birthday», как волки, воющие на луну. Индейцы нлакапамук верят, что, когда человек превращается в волка, он обретает мужество и силу.

Мы проболтали у костра до поздней ночи. После похода по тропе Западного побережья Джин сражалась с депрессией. Мы говорили об унынии и страхе, которые могут сломать жизнь, – чувствах, слишком хорошо знакомых мне после того, как брак родителей распался, и меня впервые охватила непреодолимая меланхолия. Туман в голове, мешавший мыслить. Джин сказала, что иногда чувствует себя как ее мать, которая находилась на лечении в психбольнице. Я снова наполнила кружки, и вино с богатым букетом потекло по нашим венам, заставляя звезды сиять. Мы обсудили мелочи, помогающие справляться с проблемами, ежедневные ритуалы. Составлять списки крошечных задач, осколков свершений, например: «встать с постели» и «почистить зубы». Кататься на велосипеде по крутым горным дорогам, пока не вымотаешься до бесчувствия. Взбираться на горный хребет под солнечным светом таким сияющим, что ты нехотя улыбаешься. Мне было легче бороться, чем ей. Я просто хотела, чтобы жизнь Джин наладилась.

Наконец мы потушили костер, вернулись в кромешную тьму хижины и при слабом свете налобных фонариков расстелили спальные мешки на бревенчатых койках. Я застегнула мешок и зарылась поглубже, словно это могло защитить меня не только от холода.

Следующим утром, пока Джин готовила завтрак, я пошла умываться к изумрудному пруду. Проверила, нет ли следов гризли. У основания скалы, покрытой каскадом лакричных папоротников, оказалось пятно перегноя, из которого торчали изящные черные стебли адиантума – курчавого папоротника. Я плеснула водой в лицо. В выемках, заполненных гумусом, рос кочедыжник, а крошечные голокучники покрывали пригорки в тени деревьев. Все они, подобно дарвиновым вьюркам[27], нашли свою нишу.

Ощутив сильный запах гнили, я огляделась по сторонам. Деревья и кустарники были неподвижны, папоротники – безмятежны. Я решила, что это запах гниющего мяса, которое притащил сюда ночью гризли.

Я поспешила к хижине и крикнула:

– Джин! Давай выбираться отсюда!

Бледное солнце поднималось над вершинами на горизонте. Мы поспешно надели рюкзаки. На тропе рядом с прудом наткнулись на кость ноги оленя.

Мы помчались вниз по тропе, распевая во всю мощь легких. Через несколько минут мы были уже у сосен желтых – взвинченные, потому что на тонких стволах отсутствовали сучья, но даже если бы смогли вскарабкаться на них, морщинистая кора порезала бы нам ноги. Я отмечала возможные укрытия. Каждый изгиб тропы, каждый ручей на пути, каждая низкая ветка выглядели потенциальным путем к бегству. Спустя вечность, проведенную в сосняке, мы вернулись к просторам более высоких пихт Дугласа.

Из-за огромных сучьев и мягкого травянистого подлеска пихты казались дружественным и безопасным местом. Сухие леса из пихт Дугласа – отнюдь не излюбленная среда обитания гризли: в августе они предпочитают более высокие леса и альпийские луга, потому что там прохладнее и созревают ягоды. Я расслабилась, мы перешли на быстрый шаг.

Вниз, вниз, вниз, ощущая вес рюкзаков. Клейкая лента, которую я использовала для спешного ремонта правой лямки, перетерлась, и я возилась с ней, едва замечая машущие мне травы и цветы. Внезапно Джин закричала:

– Гризли!

В нескольких метрах, глядя прямо на нас, стояла медведица с двумя детенышами. Я потянулась за сигнальным устройством, но оно куда-то запропастилось.

Медведи были так же потрясены, как и мы. Они были так близко, что мы чувствовали запах падали от их дыхания. Мы медленно отступали к ближайшим деревьям. Джин сбросила рюкзак и начала карабкаться на пихту, нащупывая опоры на узловатых ветвях. Медведица визжала на медвежат. Я ухватилась за чешуйчатый ствол соседнего дерева и, используя голову в качестве тарана, пробилась сквозь гущу ветвей. Джин взлетела уже на метров пять выше меня, и я старалась не отстать от нее. Пока я была низко, зверь мог легко стащить меня. Из порезов и царапин на лице и руках сочилась кровь. Мое дерево тряслось от страха. Массивный ствол давал Джин возможность подняться к верхушке. Я же в спешке не сбросила рюкзак и выбрала дерево гораздо ниже. Когда я забралась настолько высоко, насколько это было возможно, оно сильно раскачивалось. Я боялась, что упаду на медведицу и детенышей, которые бродили прямо под моим убежищем.

[27] Галапагосские или дарвиновы вьюрки – группа птиц на Галапагосских островах. Произошли от единого предка, но эволюционировали и заняли различные экологические ниши. Описаны Чарльзом Дарвином и сыграли большую роль в разработке его теории.