Нет причин сомневаться в том, что Гесиод – реально живший поэт. Можно предположить, что он жил в какое-то время после Гомера-II, скажем, ближе к концу VIII в. Он был беотийцем; возможно, этим объясняется некоторая грубость, необработанность его стихов по сравнению со стихами Гомера. Две главные сохранившиеся поэмы, которые ему приписывают, – «Труды и дни» и «Теогония» – великолепные образцы своего жанра. Необходимо заметить, что обе поэмы сравнительно коротки, 828 и 1022 строки соответственно. Это неудивительно, ибо дидактическая или афористическая поэзия не стремится к таким долгим разъяснениям и отступлениям, которые предполагает повествовательный стиль «Илиады» и «Одиссеи». Сказители прекрасно понимали, что их слушателям требовалось подробно рассказать о важных событиях (например, о битвах и пирах) и перечислить нечто интересное. Кроме того, людям нравится постепенное разворачивание самых ярких драматических эпизодов. Землепашцы же, наоборот, нуждались в сжатых советах. Пословицы и поговорки, в которых выразилась народная мудрость, кратки по необходимости.
«Труды и дни» (Erga cai hemerai) (рис. 37) можно разделить на четыре части: 1) наставление младшему брату Персу; 2) свод правил для земледелия и мореплавания; 3) духовные и религиозные принципы; 4) календарь удачных и неудачных дней. В первой части собраны аллегории или басни, в которых объясняются режим человека и ценность добродетели. В первой из этих аллегорий следование полезному примеру противопоставляется вздорности. Следующий затем миф о Пандоре объясняет происхождение зла и неизбежность физического труда (ср. Книгу Бытия, где приводится такая же притча). В «Басне о ястребе и соловье» говорится о вреде насилия и несправедливости. Для нас самым любопытным является миф о смене веков. Золотой век был веком мира и совершенства; серебряный век уже не так чист и благороден; за ним следует третий, медный век. Судя по всему, четвертый век Гесиод ассоциирует с минойским возрождением – воспоминания о нем вдохновляли Гомера. И наконец, железный век Гесиод считает эпохой горя, ненависти и раздоров. Гесиод жил в век, подобный нашему, когда люди мыслящие сокрушались из-за разорения, страданий и хаоса, последствий войны и нравственного упадка. В своем разочаровании они поддавались искушению сказать: «Мир становится хуже день ото дня, он должен закончиться». Такого рода пессимизм кажется вполне современным, ведь и в наше время многие пребывают в сходном настроении. Вместе с тем подобный пессимизм можно сравнить с произведениями более древними, например с шумерским гимном, процитированным выше. В некотором смысле мысль о том, что все меняется от плохого к худшему и что «мир катится к дьяволу», существовала во все времена, точнее, она склонна вновь появляться всякий раз, как общественное равновесие грубо нарушают войны, революции и другие несчастья. Даже если несчастий не происходит, такие мысли могут прийти в голову человеку, чье тело и разум постепенно слабеют, или тому, кого раздражает нетерпеливость и непослушание (явное или мнимое) молодого поколения.
К написанию «Трудов и дней» Гесиода, скорее всего, подвигла недисциплинированность его безрассудного брата. Гесиод пытался учить его, пристыдить, призвать к более порядочному поведению и встряхнуть его (скорее всего, его усилия были напрасными). Первая часть поэмы представляет собой своего рода мифологическое вступление, призванное пробудить в душе Перса любовь к традиции, желание стать справедливым и работать как мужчина.
Рис. 37. Первое печатное издание «Трудов и дней» вместе с «Идиллиями» Феокрита. Милан, около 1480; титульный лист «Трудов и дней»
Прочие части требуют меньше разъяснения. Правила землепашества и мореплавания (более трети от целого) легче прочесть, чем проанализировать. Приведем несколько отрывков. Вот из начала:
И далее:
Непосредственной целью Гесиода было объяснить брату, как работать с прибылью и избежать нужды, но стихи, как видим, оказались значительно глубже темы. Иными словами, поэт в нем победил практичного и придирчивого хозяйственника. Видимо, его настолько глубоко трогали окружавшие его благородные зрелища, что он на какое-то время вознесся над собой, перешел на более высокий уровень. В лучших местах своих произведений Гесиод поистине стал предтечей буколических поэтов более позднего времени.
Ранее считалось, что «Труды и дни» Гесиода стали первым прообразом «Фермерского альманаха», издававшегося с 1792 г. Однако в 1951 г. С.Н. Крамер из Пенсильванского университета открыл в Ниппуре и расшифровал клинописную табличку примерно 1700 г. до н. э., которая начинается словами: «Во время оно крестьянин дал такие наставления своему сыну…» Всего в табличке 108 строк; в ней рассказывается об обязанностях крестьянина в течение всего года. Крамер издал пробный перевод под заглавием «Альманах шумерского крестьянина». Кстати, неизвестный шумерский крестьянин, автор или вдохновитель текста, жил примерно за тысячу лет до Гесиода.
Возвращаясь к последнему, два последних раздела поэмы очень коротки (70-я и 64-я строки). В третьей части излагаются взгляды на семейную жизнь и на то, как следует себя вести в различных обстоятельствах. При этом некоторые советы довольно незначительны (например, как мочиться). В том же разделе перечислены приметы и суеверия, которые наверняка заинтересуют фольклористов; у меня нет времени подробно распространяться о них. Наставления в четвертой части, где идет речь об удачных и неудачных днях, разумеется, всецело построены на суевериях, но необходимо помнить, что сходные представления управляли крестьянским трудом буквально до вчерашнего дня. И сейчас крестьяне во многих странах по-прежнему руководствуются суевериями. Даже среди так называемых рационалистов немало тех, кто опасается «пятницы, тринадцатого». Поэма заканчивается такими строками:
Крестьянин знал, что его окружает и ему угрожает множество тайн; каждый день он оказывался на милости стихий и удачи. Ему недостаточно было прилагать все усилия в практическом труде; он должен был сохранять скромность и благоговейный трепет.
Среди утраченных работ Гесиода – астрономическая поэма, от которой сохранились лишь несколько фрагментов. В ней описывались главные созвездия и объяснялись их названия, то есть связанные с ними мифы. В дошедших до нас фрагментах речь идет о Плеядах, Гиадах, Большой Медведице и Орионе. Это самые ранние тексты такого рода в греческой литературе.
Вторая дошедшая до нас поэма, «Теогония», представляет собой краткое изложение мифологии, истории и генеалогии богов, что не должно нас отвлекать. Изначально за ней следовала еще одна поэма, так называемый «Каталог женщин» и eoiai, то есть перечень героинь, каждую из которых певец представлял словами ё hoie («эои», «или ей подобная»). Эти женщины представляли связующее звено между миром богов и миром людей, ибо герои, которым в целом приписывалось божественное происхождение, были произведены на свет смертными матерями. Таким образом, после составления сложной генеалогии богов появилась необходимость рассказать о смертных женщинах, которых боги любили и в связи с которыми на свет появились герои, вожди людей. Такой способ мышления помогает лучше понять первобытный матриархат, но подобную тему лучше оставить антропологам.
Для обладателей мифологического мышления (а такое определение подходит ко всем древним грекам) генеалогия богов и космология были связанными сферами, так как происхождение богов, происхождение мира, процесс и подробности творения были тесно переплетены. Как поэт приобрел познания о раскрытых им темных тайнах? В прелюдии он предупреждает, что дочери великого Зевса, «вырезав посох чудесный из пышнозеленого лавра, Мне его дали и дар мне божественных песен вдохнули, Чтоб воспевал я в тех песнях, что было и что еще будет»[24]. Такое уравнивание неизвестного прошлого с будущим было вполне естественным. Подлинный провидец, такой как Калхас Фесторид, знает «все, что минуло, что есть и что будет»[25], а вечные боги времени не знают. Вспомните надпись на изображении Исиды в Саисе, где Исида говорит о себе: «Я есть все бывшее, и будущее, и сущее, и никто из смертных не приподнял моего покрова»[26].
Филологи сходятся в том, что две главные поэмы Гесиода написаны после Гомера, хотя в каждой из них есть элементы, которые могут быть такими же старыми, как и содержание «Одиссеи» и даже «Илиады». «Теогонию» относят к более позднему периоду; возможно, она написана на целое столетие позже, чем «Труды и дни». Поэтому иногда «Теогонию» приписывают другому автору, которого можно назвать Гесиодом-II.
Хотя местами «Трудам и дням» свойственно изящество, стиль Гесиода в целом уступает гомеровскому. Возможно, дело в том, что сама тема не так легко поддается поэтическому переложению, а может быть, Гесиод меркнет на фоне величия и всенародной славы Гомера. Естественно, слава «Илиады» и «Одиссеи», когда эти эпические поэмы были доведены до совершенства, лишала других поэтов, в том числе и Гесиода, уверенности в себе. Ситуацию можно сравнить с временами Микеланджело и Рафаэля, вокруг которых образовалась своего рода художественная пустыня.
Главный упрек, который можно бросить Гесиоду, заключается в том, что ему недостает стремительности и гибкости Гомера. Многие его стихи следуют друг за другом сбивчиво, в ритме стаккато. Впрочем, это часто было неизбежным, и я испытываю большее уважение к автору, способному на переход от одной темы к другой без искусственных связок и «подводок». Стиль Гесиода прост и наивен, однако не отталкивает. Суровой атмосфере его стихов недостает романтичности, но чего же ожидать? Гесиод, в более буквальном смысле, чем Гомер, был учителем, наставником. К нему проникались симпатией не так охотно, как к сказителю, который к тому времени уже был окружен героическим ореолом.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что приемам Гесиода недостает гомеровских блеска и универсальности. Даже в наши дни на сотню тех, кто знает Гомера, приходится всего один знаток Гесиода, и так, по-моему, было всегда. Может показаться, что позднейшая поэма, «Теогония», первой привлекла к себе внимание; ее прокомментировал основатель стоицизма Зенон Китийский (IV – 2 до н. э.) и отредактировали Зенодот Эфесский (III – 1 до н. э.) и Аристофан Византийский (II – 1 до н. э.). Первым из филологов «Трудами и днями» заинтересовался грамматик Дионисий Фракийский (II – 2 до н. э.); как ни странно, греческий текст «Трудов и дней» был напечатан почти на 10 лет раньше поэм Гомера.
Гесиод, однако, не забыт, и его слова по-прежнему трогают душу. Он был близок к земле и к жизни. Он объяснял основной закон человечества, необходимость справедливости и честного труда; этот закон не отменен и никогда не будет отменен. Его строгие советы по-прежнему применимы, а немногочисленные идиллические строки по-прежнему согревают сердца.
Библиографические примечания
Гомер. Первым изданием текста на греческом «Илиады» и «Одиссеи» мы обязаны Димитрию Халкокондилу; на колофоне стоит дата 9 декабря 1488 г., хотя издание было завершено лишь 13 января 1489 г. В серии Loeb classical library сочинения изданы в 5 томах (помимо «Илиады» и «Одиссеи», изданы гимны, апокрифы и биография Гомера). Все тексты даны на греческом с параллельным переводом на английский язык.
Первый прозаический перевод на русский язык – см. Полное собрание творений Гомера ⁄ Пер. Г. Янчевецкого. Ревель, 1895 (приложение к журналу «Гимназия»).
Другие переводы на русский язык:
«Илиада»
Омировых творений часть 1, содержащая в себе двенадцать песен Илиады. Перевёл с греческого коллежский секретарь Петр Екимов. СПб., 1776.
Омировой Илиады часть 2, содержащая в себе последние двенадцать песен ⁄ [Пер. П.Е. Екимова]. СПб., 1778.
Гомерова Илиада, переведенная Ермилом Костровым. СПб: Тип. Шнора, 1787(?).
Илиада ⁄ Пер. прозой и примеч. И. Мартынова: В 4 ч. СПб., 1823–1825 (параллельный текст на греч. и рус. яз.).
Илиада Гомера, переведенная Николаем Гнедичем… СПб., 1829.
Илиада Гомера ⁄ Пер. Н.И. Гнедича, редижированный С.И. Пономарёвым. 2-е изд. СПб.: А.С. Суворин, 1892.
[24] Гесиод. Теогония, 29–34.
[25] Гомер. Илиада. Песнь I, 70.
[26] Плутарх. Об Исиде и Осирисе.