А… Ну да. Балбес ты, Богдан. Что молодой, настоящий, что подкидыш. Оба вы балбесы…
Рада медленно, будто несмело подняла руку, её прохладная тонкая ладошка коснулась моей щеки. Я обнял её крепче, осторожно притянул к себе. Она, будто только и ждала этого, неловко подалась навстречу, плотно, чуть ли не зажмурившись, закрывая глаза. Губы её приоткрылись, чуть дрожа, не то от волнения, не то просто от холода. Я не удержался от улыбки — так трогательно это выглядело.
Губы её оказались очень тёплыми, почти горячими, и такими нежными, что сердце замерло в тягостной, почти мучительной истоме. А потом заколотилось снова, будто навёрстывая упущенное.
Глава 7
Томск встретил нас неожиданно вышедшим из-за туч солнышком и суетой возле причала. Народу там всегда сновало немало — портовые работники, пассажиры, грузчики, просто прохожие, гуляющие вдоль набережной. Но с тех пор, как стало известно о готовящемся визите императора, к ним добавилось ещё и множество дворников и рабочих, которые шуровали мётлами, спешно поправляли заборы и брусчатку, подкрашивали полосатые столбики причала и вообще, как говорится, наводили марафет.
Много было и жандармов, тоже необычно деятельных. И на одного из них мы нарвались, едва сойдя по трапу на берег. Служителя порядка можно было понять — компания наша выглядела, будто кучка бомжей, скитавшихся по тайге несколько дней и ночевавших, зарывшись прямо в листву. Что, в общем-то, было совсем недалеко от истины.
Жандарм — молодой, щекастый, но с пышными усами щёткой — подбежал к нам, придерживая хлопающую по боку кобуру, и с ходу гаркнул:
— Эй! Кто такие? Куда?
— Домой, — устало буркнул я, не сбавляя шагу. Я и правда сейчас думал только об одном — как побыстрее добраться до усадьбы и принять горячую ванну.
— Ну, куда, куда разогнался-то? — жандарм придержал меня за рукав, поскольку я шёл впереди остальных. — Не велено в город отребье всякое пущать. По улицам ещё будете шататься в таком виде…
Внутри меня мгновенно вскипела волна гнева, которую я с трудом подавил.
— С охоты возвращаемся, — процедил я. — И нам выдался ну очень тяжелый день. Так что пропусти-ка нас, служивый, подобру-поздорову. Спешим мы.
Давить на него Мороком я пока не стал, но мой взгляд и интонации говорили сами за себя. Городовой занервничал, на его широком, красном от долгого нахождения на улице лице пробежала тень испуга. Однако он оказался упрямым, а может, смелости придавало то, что неподалёку находилось ещё несколько его сослуживцев.
— Ах, спешим? — оскалился он. — А документы у вас при себе имеются?
— Документов… — повторил я за ним, тоже делая ударение на второй слог, — я с собой не прихватил — ни к чему они в тайге.
— Тогда — в участок, для выяснения личностей, — выпалил щекастый, оглядываясь на второго жандарма, стоявшего в нескольких шагах позади, — А то подозрительная какая-то шайка…
— Слушай, ну чего привязался, а? — не выдержал я. — Ей-богу, не до тебя сейчас…
Вырвалось это у меня от души. Действительно, после последних суток в Самуси я был сам не свой. Будто не из пригородной деревни вернулся, а откуда-то из другого мира. Все эти снующие по своим делам прохожие, проезжающие мимо автомобили и прочая городская суета воспринималась как-то странно. Удивительно было, что Томск живёт себе своей обычной жизнью, когда совсем под боком у него разворачиваются такие страсти.
Впрочем, откуда им тут всем знать…
— Но-но, ты поогрызайся ещё! — насупился городовой, и усы его встопорщились, как у моржа. — Или хотите, чтобы всю вашу компашку силком скрутили и в участок доставили?
— Ты, что ли, крутить будешь? — негромко, но зловеще поинтересовался из-за моего плеча Демьян.
Городовой прищурился, оценивающим взглядом окидывая массивную фигуру Велесова. Сглотнул, хватаясь за кобуру.
— Будете дерзить — арестую к чёртовой матери! Указ губернатора — к вечеру всех подозрительных элементов с улиц убрать…
Я ухватил полицейского за запястье, не давая вытащить оружие. Постарался успокоиться сам, и его придавил Аспектом Морока.
— Да не дёргайся ты. Из-за чего такой сыр-бор?
— Так это… Говорю же — указ губернатора… — растерянно пролепетал служивый, всё же пытаясь высвободиться. Но держал я крепко. — Романов уже едет. Говорят, к утру в городе будет…
Вон оно что… Дождались, стало быть, его величество.
— Ясно. Ты нас пропусти, мы правда торопимся.
— Говорю же… Не положено! — заупрямился щекастый, сопротивляясь моему воздействию. — И вообще, руки убери! Я при исполнении…
— Да я тоже, — свободной рукой я распахнул пальто и продемонстрировал значок с золотыми секирами. — Священная Дружина. Князь Богдан Василевский.