В западном крыле тоже в некоторых окнах вышибло стёкла, и в коридоре, ведущем к кабинету Путилина, возился стекольщик — сухонький пожилой дядька в круглых очках. Когда мы проходили мимо него, он как раз аккуратно закладывал в раму подогнанное по размеру стекло. Я кивнул ему, поздоровавшись, и он учтиво кивнул в ответ.
Постучав для приличия, я не дожидаясь ответа открыл дверь. Путилина застал за письменным столом. Статский советник был похож на поэта в разгаре творческого запоя — стол его был сплошь завален бумагами, множество смятых в комки листов валялись на полу рядом, мусорная корзина была переполнена. Сам он что-то быстро строчил на очередном черновике, сосредоточенно закусив нижнюю губу. Однако, увидев меня, тут же бросил всё и вскочил.
— Богдан! Ну, наконец-то! Куда вы все запропастились⁈ Я уже хотел снаряжать командировку в Самусь. Но, правда, сейчас других дел по горло…
— Да, я слышал. Император уже в пути?
— Верно. Выехал из Демидова, будет здесь самое позднее завтра к обеду. Но скорее всего уже на рассвете. У него спецпоезд, паровоз там — настоящая зверюга, раза в два быстрее обычных. Так что весь Томск на ушах стоит, последние приготовления…
— Понимаю, — кивнул я и зацепился взглядом за его перебинтованную левую ладонь. — Сильно вас зацепило при взрыве?
— Да нет, пустяки. Небольшой ожог, а так — отделался лёгким испугом.
Он обманывал — под Аспектом Исцеления я разглядел, что повязка его доходит до самого локтя, и вся внутренняя сторона предплечья мерцает тревожным алым ореолом. Ожог довольно обширный, удивительно, как ему удаётся спокойно работать. Боль-то, должно быть, адская — вон, на лбу аж испарина выступила.
— Ты-то как? — Путилин, взяв меня за плечи, окинул встревоженным взглядом. — Как будто постарел лет на пять, ей-богу. Это что у тебя, прядки седые, что ли?
— Да нет, скорее всего, просто обгорели, — отмахнулся я. — Позже расскажу про Самусь. Там… есть что рассказать.
Катехонец понимающе кивнул и цепким взглядом пробежался по моему спутнику.
— А этот молодой человек? С тобой? Из Самуси, что ли?
— Да нет, местный. К вам пытается с утра прорваться с важным донесением.
— Так уж и важным? — прищурился Путилин. — Ладно, выкладывай. У тебя две минуты.
Парень, торопливо расстегнув пальто, вытащил из внутреннего кармана мятый лист желтоватой бумаги.
— Я по поводу этого… Видел я этого типа. Вчера.
Путилин взял бумагу из его рук, и я увидел, что это листовка с портретом Арнаутова — ориентировка, распространяемая в последние дни по всему городу.
— Так… Ясно. Поди-ка сюда…
Он вернулся за стол, взял чистый лист бумаги и провёл короткий допрос, по ходу делая заметки.
— Кто таков вообще?
— Кто? Я? — растерялся парень.
— Ну, не я же.
— Эм… Петров. Сергей Анатольевич. Я на постоялом дворе работаю, у Хаймовича. В ночные смены в основном. Баром заведую.
— Уверен, что видел именно этого человека?
— Да. Только… Он сейчас по-другому выглядит. Волосы обрезал. И перекрасил — теперь они светлые у него. На портрет этот совсем не похож.
— Тогда с чего ты взял, что это вообще он?
— Так я его и раньше у нас в заведении видал. Рожа-то у него приметная. Он несколько раз появлялся. Даже номер снимал на пару дней. После той заварухи, когда на чердаке бойня была, его какое-то время не было видно. Да и шпики полицейские рядом тёрлись постоянно…
— Так-так… Продолжай.
— Ну, а вчера он появился опять. Ненадолго. Его женщина одна ждала. В очочках, в шляпке такой, с муфточкой для рук… Немолодая уже, лет сорок. И явно из благородных. Они быстро переговорили о чём-то, и он потом свалил. Она тоже, чуть погодя.
— А что за женщина? — подобравшись, как почуявшая след гончая, требовательно спросил Путилин. — Её видел раньше?