– Янес, ты проверил глубину?
– Три фута. Увяз только нос, корма на плаву.
– Когда вы умудрились сесть на мель?
– Незадолго до полуночи.
– Балласт передвинули?
– Перетащили по меньшей мере три квинталя[26].
– Прилив начался.
– Уже два часа как.
– Вот и мне кажется, что яхта покачивается. Сейчас поглядим. Боюсь, треклятые даяки вновь выйдут в море. Эти негодяи мстительны и редко способны смириться с поражением. Ну, попробуем.
Сбежав по трапу, он перепрыгнул на баркас, трясущийся от мощного хода поршней и винта. С квартердека яхты перебросили толстый трос и закрепили его на корме баркаса. Машина натужно запыхтела, вытягивая судно, сначала медленно, затем все усиливая напор. Янес с Тремаль-Наиком и Каммамури наблюдали за работой с капитанского мостика.
Канат туго натянулся, но яхта не поддавалась, хотя ее матросы распустили гроты[27], чтобы уменьшить сопротивление. Вдруг на баркасе радостно завопили. Паровая машина победила песчаную косу. Слегка кренясь на правый борт, яхта наконец мягко скользнула в море. Остойчивость ее не пострадала, можно было поднимать паруса.
– Пробоин в носовой части нет? – спросил Сандокан.
– Ни единой, – ответил португалец. – Я проверил трюм еще до нападения даяков.
– Тогда прикажи поменять галс и следуй за нами. У берега уже собираются проа.
– Ну, теперь-то им нас не поймать. Моя яхта быстроходна, даякским лодкам с ней не тягаться.
Дул легкий северный ветерок, но его вполне хватало для парусника с высокими гротами и контр-бизанью[28]. Через несколько минут яхта повернула и уверенно пошла за баркасом в сопровождении малайских проа.
Сандокан и Сапагар внимательно вглядывались в береговую линию. В даякской деревне, наполовину скрытой густой растительностью, явно что-то затевалось. То в одной, то в другой хижине раздавались резкие крики, слышались выстрелы аркебуз, несомненно служившие сигналами. В глубокой прибрежной расщелине показались новые проа. Они плыли медленно, выполняя какие-то странные маневры. Это были определенно не те, что атаковали яхту, потому что приближались они не с запада.
– Здесь чувствуется рука ненавистного англичанина! – сказал Сандокан. – Нас, дружище Сапагар, предали, несмотря на все наши предосторожности. Готов биться об заклад, на Кинабалу уже известно о нашем приближении.
– Но мы же схватили Насумбату, капитан.
– Схватили, да поздно. Нелегким будет наш путь к озеру. Что ж, нас много, оружие и боеприпасы имеются. Сухопутным даякам мы противопоставим морских с архипелага Тига. Ну и наши малайцы с ассамцами Янеса не останутся в стороне. Еще поглядим, кто кого!
Сандокан примостился у спингарды левого борта, набил трубку и принялся безмятежно курить. Янес на яхте дымил папиросой, словно забыв о даяках, причинивших ему столько хлопот.
В полдень они бросили якорь на юге залива Маруду. Спустили шлюпки и переправились на берег, где находилась дюжина плетеных хижин, крытых банановыми листьями. Сандокан, Янес, Тремаль-Наик и Каммамури заняли самую просторную, охраняемую вооруженными до зубов малайцами. Внутри, на груде сухих листьев, лежал связанный Насумбата с аккуратно забинтованной ногой.
– Кто это? – поинтересовался Янес, разглядывая пленника.
– Предатель, из-за которого мне пришлось спешно покинуть Тигу, не дождавшись твоего прибытия, – объяснил Сандокан.
– Что я слышу? Среди твоих людей завелся предатель?
– Этот не из старых Тигрят.
– Вот и я его не припоминаю.
– Сперва позавтракаем. Негодяем займемся потом.
В центре хижины им постелили разноцветную циновку, искусно сплетенную из стеблей и листьев ротанга. Вокруг разложили красные шелковые подушки. Сандокан хлопнул в ладоши. Вошел Сапагар, а с ним – несколько малайцев, несших жаренную на костре рыбу, галеты и бутылки.
– Увы, это все, чем я могу вас попотчевать, – развел руками Малайский Тигр. – У нас мало припасов.
[26] Квинталь – старинная французская мера веса, то же, что и центнер.
[27] Грот – большой прямой парус на нижней рее главной мачты.
[28] Контр-бизань – косой нижний парус на бизань-мачте (то есть кормовой).