Меня встречает та же секретарша, что и всегда, и ее кокетливая улыбка немного тускнеет — предположительно от выражения моего лица.
— Шеф Доусон на совещании…
— Скажите ему, что я здесь. Я хочу поговорить с ним прямо сейчас.
— Его совещание…
Я стиснул зубы, делая шаг ближе. Я знаю, что лучше не устраивать сцену посреди полицейского участка, даже с нашими пожертвованиями придется постараться, чтобы замять это дело, но я чувствую себя на острие ножа от ярости.
— Скажи ему, что это срочно. Или я зайду туда и сам ему все расскажу.
Я не совсем уверен, что последняя угроза — пустая. Похоже, секретарша думает так же, потому что она быстро выскальзывает из-за стола и бежит в сторону заднего кабинета.
Когда она снова появляется, то выглядит еще более нервной, чем раньше.
— Мистер Кампано…
Это не пустая угроза. Я проскакиваю мимо нее, и мое терпение лопается, когда я направляюсь обратно в кабинет Доусона. Перед глазами проплывает нервное лицо Милы прошлой ночью, и у меня сводит челюсти, когда я открываю дверь кабинета Доусона и делаю шаг внутрь.
Офицер Адамс сидит по другую сторону, его лицо приятно пустое. Доусон открывает рот, когда я вхожу, видит, что это я, и останавливается на полуслове.
— Мистер Кампано.
Лицо Адамса темнеет, когда он видит меня. Я подозреваю, что это зеркальное отражение моего собственного, мне требуется все, чтобы не сделать шаг вперед и не поднять его со стула, бросив через всю комнату, чтобы я мог загнать его в угол и избить до полусмерти. Пульс бьется в венах, краснеет лицо, и я не уверен, что когда-либо был так зол.
Из братьев Кампано я самый уравновешенный. Тот, кто хладнокровен в кризисной ситуации, практически безэмоционален, способен смотреть на свои чувства сквозь пальцы. Меня часто обвиняют в том, что у меня их вообще нет. Но сейчас я чувствую, что переполнен ими.
— Мистер Кампано, присядьте, пожалуйста. — Голос Доусона ровный. — Адамс, мы поговорим позже.
Выражение лица Адамса слегка темнеет. Он проталкивается мимо меня, слегка задевая плечом, с тихой угрозой. Я вижу блеск в его глазах, его желание что-то сделать со мной.
И для этого он выбрал Милу.
— Врываться в чужой офис невежливо. — Доусон сжимает пальцы, когда я сажусь. — Но деньги автоматически не придают человеку хороших манер. Как и власть, если уж на то пошло.
— С моими манерами все в порядке. Тебе нужно беспокоиться о манерах твоего офицера. — Я киваю в том направлении, откуда только что вышел Адамс на случай, если Доусон не понял, что я имел в виду. — Я говорил тебе, что хочу, чтобы мои люди не напрягались. Мы вносим слишком большой вклад, чтобы мне приходилось постоянно приходить сюда и вести этот разговор.
Доусон пристально смотрит на меня.
— У тебя проблемы с одним из моих офицеров, мистер Кампано?
— Да, — говорю я прямо, уже не желая изящно обходить с ним пресловутый куст. — Офицер Адамс преследует и домогается моего друга. Я подозреваю, что это происходит исключительно потому, что она связана со мной. Он вбил в свою смелую юную голову идею, что именно он должен что-то сделать с мафиозной проблемой Лос-Анджелеса. Ты должен был разубедить его в этом.
— Я так и сделал. — Доусон нахмурился. — Когда он в последний раз беспокоил этого твоего друга?
— Прошлой ночью.
— И что именно он делал?
— Он проследил за ней от автобусной остановки до ее квартиры на своем круизере.
Доусон приподнял густую серую бровь.
— Он заговорил с ней? Вышел из машины? Включил фары и потребовал, чтобы она остановилась?
Я чувствую, как мои пальцы снова скручиваются в ладони. Я уже понимаю, к чему все идет.
— Нет. Он медленно ехал за ней по улице, пока наконец не проехал мимо.