— Не могу вспомнить.
Прежде чем я успеваю что-либо обдумать, мой кулак врезается ему в лицо.
Он, блять, запихнул Аврору в ящик. У нее клаустрофобия!
Когда Кадзуо отшатывается, я крепче хватаю его за рубашку, притягиваю к себе и обрушиваю кулак на его челюсть.
Удар настолько силен, что он теряет сознание. Я отпускаю ублюдка, затем кричу:
— Аврора!
Я пытаюсь вскрыть ящик, но это невозможно без лома.
Блять!
— Что за хрень? — Говорит Армани, обходя ящик с Сейджо и Такахару прямо за ним. Он замечает Кадзуо, лежащего без сознания на полу, затем бормочет: — Господи. Только не снова.
Армани разворачивается как раз в тот момент, когда Сейджо и Такахару бросаются в бой. Он отбрасывает Сейджо назад и бьет плоской стороной ладони по груди Такахару, заставляя его отшатываться, пока тот не падает на задницу.
— Алек! — Кричу я. — Мне нужен лом.
Бросаясь вперед, я атакую Такахару, в то время как Армани сосредоточен на Сейджо.
— Что, черт возьми, здесь происходит? — огрызается инструктор Елена.
Мы все четверо замираем, а Кадзуо издает стон, вертя головой слева направо.
— Они запихнули Аврору в ящик, — объясняю я.
— И что? — Инструктор Елена сердито смотрит на меня. — Пусть женщина сама во всем разберется.
— У нее гребаная клаустрофобия.
— И все же. Она должна сделать это сама, — утверждает инструктор Елена.
Алек обегает штабель ящиков с ломом. Я выхватываю его у него и начинаю вскрывать ящик, к которому прислонился Кадзуо.
Душераздирающий крик Авроры заставляет меня работать быстрее, и когда я откидываю переднюю панель, то вижу, как она откидывается в сторону.
— Христос! — Приседая, я просовываю руки под ее тело и вытаскиваю ее из гребаной коробки. Мое сердце колотится со скоростью мили в минуту, когда я кладу ее на пол, затем проверяю, дышит ли она.
Ее дыхание слишком поверхностное и быстрое.
— Ну же, моя маленькая лань, открой глаза, — выдавливаю я из себя слова.
Ее лицо призрачно-бледное, и когда ее ресницы трепещут, я рявкаю:
— Очнись, Аврора.
Когда она приходит в себя, ее дыхание невероятно учащенное, а когда она открывает глаза, они темнеют от паники и страха.
Прямо как той ночью.
— Дыши, моя маленькая лань.
Все ее тело содрогается, и она начинает безудержно рыдать, пытаясь принять сидячее положение. Ее руки вцепились в грудь, и она дико трясет головой.
Я притягиваю ее к себе, и как только мы оказываемся лицом к лицу, я позволяю своему дыханию овевать ее дрожащие губы. Однажды это сработало, и я молюсь, чтобы сработало снова.