— Ты где?
— Совсем рядом с тобой. Как раз по тому адресу, что ты только что говорила по радио. Я услышал и попросил у одного товарища трубку, и он разрешил. Приезжай, нужна твоя помощь. ВсЁ, не могу говорить. Всё потом.
Я бросила смарт на сидение и включила мотор. Машина взревела, и я сорвалась с места. Как доехала и как меня не остановили, я не знаю, но уже через полчаса стучалась в ворота. Вышел охранник.
— Что надо? — лениво спросил он.
— Мне надо вашего главного из охраны или проводите меня прямо к начальнику зоны. Я журналист с местного радио. Не узнаете?
Тот пожал плечами, но подошел ближе.
— Как же? — улыбнулась я. — А сейчас: «Доброе утро, страна!» — сказала я.
Тот хлопнул себя по ляжкам.
— Вот это да! Это же вы, Надежда!
— Я, дорогой! И пусти меня к начальнику, срочно.
Тот закивал, улыбаясь, и открыл ворота, все приговаривая:
— Вот расскажу ребятам, что разговаривал со «страной» и ведь не поверят.
— В следующий раз выйду в эфир и скажу, чтобы поверили. Как тебя звать-то, служивый?
— Федором, страна, Федей.
— Вот так и скажу, что, мол, верьте Федору, что он правду говорит всегда.
Так разговаривая, он довел меня до следующих ворот и, поговорив со следующим охранником, передал с рук на руки, как говорится. Тот повел меня в прозрачный переход и большую палатку. У входа тоже что-то сказал охране. Тот, повернув вбок голову, осмотрел меня и кивнул. Махнул рукой, приглашая идти за ним. Придержав меня около небольшого полога, приоткрыл его.
— Товарищ командир, тут к вам журналист. Говорит по срочному делу.
— Давай, — услышала я, и мне показалось, что где-то уже слышала этот голос.
Я вошла. Конечно! Как я могла забыть! Передо мной стоял …Николай Иванович, собственной персоной!
И он улыбался.
— В чем проблема, девочка? Что привело тебя сюда?
— Так это вы тот самый «страшный дядька», кто не выпускает наших земляков до полного выздоровления? — засмеялась я.
Были такие слухи, что у ворот стоят самый страшный спецназ, который возглавляет жутко упрямый «дядька», которого ничего не прошибает ни слезы, ни ругань, ни просьбы о милости к уже, в общем-то, выздоровевшим людям.
— Так что там у тебя за дело?
И я рассказала ему о своем женихе. Он позвал ординарца и приказал его отыскать.
— Садись, передохни, а то вон раскраснелась вся. Если он здоров, то не задержу, выпущу, но с условием, что завтра же выедешь. Поняла? А то мне полковник уже всю плешь проел.
Я обещала, как только, так сразу, тем более и хотела выехать завтра. Вот только жениха и ждала.
Через некоторое время ординарец прокричал, можно ли войти и за ним вошел…Симеон. Я не узнала его. Сильно похудел, одежда с чужого плеча, видимо здесь выдают, но глаза радостно смотрят на меня. Я бросилась к нему на грудь и затихла. Он прижимал к себе, целовал в висок и шептал:
— Все хорошо, Надюша, все хорошо. Теперь мы вместе. Все хорошо.
— Молодые люди, — услышала покашливание Николая Ивановича, — мы вам не мешаем, случайно? — И рассмеялся. — Давайте уже идите домой. И чтоб завтра фьють…к отцу. И передавай ему, как смогу, то прибуду. Он в курсе. Поняла?