Понял, он сейчас просто оторвет несчастному Эндрю голову, как отрывал ее до того всем своим предыдущим жертвам…
«Каждый за себя», — сказал мне пациент, освободивший меня из кресла в подземной лаборатории.
Каждый за себя? Нет, не «каждый за себя»! На то мы и люди, что помимо животных инстинктов нам даны еще и разум, и душа!
Ни секунды не раздумывая, подобрал с пола какую-то деревянную доску, подбежал вплотную к Маклейну, уже обхватившему лоб истошно вопившего Эндрю, замахнулся, взявшись обеими руками за свое оружие, и с разъяренным криком ударил монстра по затылку, вложив в этот удар всю оставшуюся силу и злость.
Любой другой человек от такого удара в любом случае потерял бы сознание, но Маклейн даже не пошатнулся. Недовольно зарычав, он разжал хватку, отчего Эндрю упал на пол и сразу же помчался куда-то в сторону. Потеряв к нему всякий интерес, Маклейн обернулся ко мне, и только тут до меня наконец дошло, что я натворил. Напал на него.
Напал на чертового Маклейна…
— Я те… бя… раз… дав… лю, крыс… еныш, — сипло протянул он, и снова закричал, но уже от захлестнувшего меня ужаса.
Мне оставалось бежать только вперед, поскольку поворот на лестничную клетку уже пробежал, но впереди не было ничего, кроме тупика. Уже почти не чувствовал своих ног: иногда боль редкой иглой впивалась в мои стопы, но мощный выброс гормонов приглушал ее.
Добежав до стены, вжался в нее, повернувшись к надвигавшейся на меня грузной фигуре Маклейна.
«Вот оно… Я погибну… Погибну… Умру… Сейчас он схватит меня, и за пару секунд все закончится», — пронеслось у меня в голове.
Жалел ли о своем поступке? Нет. Бросить человека на неминуемую гибель в такой ситуации — означало самому потерять человеческое лицо. Потому что он был слабее меня. Потому что на его долю выпало в разы больше немыслимых в своей жестокости испытаний. Потому что был врачом, а он — одним из моих пациентов, и должен был заботиться о нем. Даже ценой своей собственной жизни.
Но когда Маклейну оставалось добежать до меня всего ничего, доски под его весом проломились, и он рухнул вместе с ними на первый этаж, погрузившись в облако пыли. Удержался лишь каким-то чудом, с трудом сохранив равновесие, балансируя на краю разлома. Встав на ноги и разбросав в ярости старые прогнившие доски, Маклейн поднял голову, посмотрев на меня, и зарычал от злобы и бессилия. Но поделать он уже ничего не мог — был слишком высоко. Тяжело дыша, он медленно поплелся прочь по первому этажу женского отделения.
«Я выжил? Выжил?» — не веря в свое невероятное везение, подумал и закрыл воспаленные глаза, чтобы хоть как-то перевести дух.
Мне не верилось, что избежал смерти и на этот раз. Уже вообще ничего не мог воспринимать адекватно.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем заставил себя открыть глаза и вернуться в ужасающую реальность. Все звуки вокруг стихли. Повисла полная тишина, даже звуков ударов собственного сердца уже не слышал. Все исчезло. Остался только один в этом безмолвном мире непроглядной темноты.