— А теперь скажите, что из того, что вам сейчас сказал, — ложь? Всегда был честен со всеми вами, и всегда делал то, что подсказывала мне моя совесть! Боролся за вас в мужском отделении, искал вас в подвале, даже уволиться из клиники хотел ради вас! Хотел уехать отсюда для того, чтобы рассказать всему миру о том, как вас тут мучили! И если кто-то из вас считает, что я лгу, пусть первый бросит в меня камень!
Опять замолчал, вслушиваясь в тяжелую, почти звенящую тишину. Сквозь этот звон пробивался только громкий стук моего измученного сердца. Но чувствовал, мои слова не оставили пациентов равнодушными: они могли не верить им, но это заставило их задуматься. Внезапно тишину прорезал гневный, почти истеричный вопль пациента священнослужительа:
— Ересь! Безбожная, гнусная ересь! Ты еретик, предатель Господа!
И моментально со всех сторон в меня полетели не менее гневные возгласы:
— ЕРЕТИК! ЕРЕТИК! ЕРЕТИК!
Отчаяние заставило меня издать стон, в ужасе обвел взглядом высокие темные стены. Пляска огоньков под потолком и безумные дикие проклятья походили на нарастающую вакханалию. Смотря на дрожащее пламя свечей, вдруг ясно ощутил, как замедляется время вокруг меня, а пол начинает уходить из-под ног. Эти огни…
Пол, на котором мы стояли, должен был стать костром инквизиции. И еретиком, которого она собралась сжигать в такой торжественной обстановке, снова был я…
Только сейчас понял их зверский замысел: они сбросят свои свечи вниз, и бензин, разлитый по всему полу зала, вмиг превратится в огненную геенну… И это все же случится… Сгорю… Заживо. И вместе со мной сгорит и Эндрю…
Позади находилась спасительная дверь в мужское отделение, но мой измученный разум вдруг быстро осознал, что она может быть заперта. Мог попытаться добежать до нее до того, как они бросят свечи, но времени вернуться в коридор в случае, если дверь не откроется, уже точно не осталось бы. От отчаяния и агонии ожидания мучительной боли у меня вырвался громкий всхлип ужаса.
— Ты не достоин прощения! Не достоин спасения! Не достоин вечной жизни! Отныне за свои преступления против Господа Нашего Полтергейста ты навсегда изгоняешься из лона Церкви! Анафема! — в бешеном исступлении завопил пришедший в религиозный экстаз пациент-священнослужитель.
— АНАФЕМА! АНАФЕМА! АНАФЕМА! — загремело со всех сторон.
Уже не сдерживая текущие по лицу слезы, повернулся к Эндрю, но он только продолжал завороженно пялить взгляд на пламя десятков свечей. И тут понял, на сей раз моей жизни точно пришел конец: должен буду погибнуть самой страшной смертью, сгинув навсегда в пожирающем плоть пламени…
Понимал, у меня практически не было шансов выбраться из ловушки, подстроенной пациентом-священнослужителем: с одной стороны были две двери, которые вполне могли быть заперты, а с другой — коридор, оканчивающийся тупиком. Даже если бы выбрал второй путь и сумел добежать до коридора до того, как пациенты на балконах скинули бы вниз свои свечи, оказался бы заперт в замкнутом пространстве, отрезанном огненной стеной, и все равно задохнулся бы от угарного газа. Кроме того, рядом со мной находился Эндрю, за жизнь которого был в ответе.
— Отпустите хотя бы его! Он ни в чем не виноват! — отчаянно прокричал, пытаясь если не оттянуть время, то хотя бы спасти моего несчастного спутника.
Но мой голос утонул в общем потоке проклятий и религиозного помешательства.