Маклейн возвращался!
— Быстрее! Быстрее! Быстрее! — истошно прокричал, пропуская пациента вперед и смотря, как громила уже показывается в зале.
Стремительно заскочив в проход за Эндрю, закрыл крышку люка прямо перед носом у Маклейна и пополз так быстро, как мог. Без труда распахнув люк, Маклейн просунул внутрь руку, но достать меня уже смог.
Прополз за Эндрю еще несколько метров, после чего почти без чувств выпал в открывшийся впереди широкий туннель, в измождении растянувшись в канаве сточных вод…
«Сколько еще это будет продолжаться? Одно и то же, снова и снова, как будто пластинку заклинило. Выхода все нет. Когда этому всему уже придет конец? Нет сил моих больше, просто нет».
Медленно подтянул обмякшую руку к лицу и потрогал лоб: мне казалось, что все мое тело пылало огнем. Просто непередаваемо болели ноги, складывалось ощущение, что с них сняли кожу, оголив мышцы, но у меня не было сил даже подняться и посмотреть, в каком они состоянии. И без того догадывался, что в ужасном.
Когда мое дыхание восстановилось, а разум немного прояснился, повернул голову в бок и посмотрел на сидевшего возле стены Эндрю, который, похоже, давно уже рассматривал меня. Он выглядел ничуть не лучше, чем я, возможно, даже хуже: во всем его виде читалась потерянная безнадежность, даже апатия, что всегда являлось тревожным признаком изменения психического состояния у депрессивных пациентов. Но как бы ни было тяжело, на месте оставаться было нельзя.
Поднявшись на локтях, выполз из канавы, уже вымокший в сточных водах с ног до головы, и осмотрел новый туннель в котором мы оказались. Коммуникации здесь выглядели даже старше, чем в предыдущих секциях: металлические трубы, на которых почти не осталось слоя теплоизоляции, были сплошь изъедены ржавчиной, а освещение представляло собой лишь ряд маленьких тусклых лампочек, протянутых вглубь, света которых едва хватало на то, чтобы не натыкаться на стены. Было похоже, что сантехнические работы проводились здесь в последний раз, как минимум, полвека назад.
— Ты в порядке? — спросил у Эндрю, и он слабо кивнул. — Пойдем, наверно, не стоит тут задерживаться — не хватало еще, чтобы этот Маклейн нашел способ пробраться сюда.
Медленно поднялся на ослабшие ноги и, протянув руку Эндрю, помог подняться и ему, после чего крайне неуверенно, даже немного пошатываясь, мы побрели вперед. Но пройдя несколько метров, мой спутник вдруг остановился и обреченно опустился на мокрый пол, обхватив изуродованными руками грязную голову.
— Что случилось? — задал вопрос, тоже останавливаясь.
— Это бессмысленно все, — упавшим голосом отозвался тот, даже не смотря на меня, — мне не выбраться отсюда. Оставь меня здесь, Дэвид, иди дальше сам. Я подвел тебя: даже просто повернуть какой-то затвор для того, чтобы открыть крышку люка, не смог! Так пусть же умру. От меня все равно нет никакой пользы.
Этого боялся, наверное, больше всего. На нас и так свалилось уже столько нечеловеческих, немыслимых испытаний, столько горечи, боли, ужаса, наша воля не раз сталкивалась с, казалось бы, непреодолимыми препятствиями, но вместо того, чтобы полностью сосредоточиться на цели, бросить все усилия на спасение, должен был тратить физические и моральные силы на то, чтобы вытаскивать Эндрю из смертельной трясины, имя которой было депрессия.
— Пользу может приносить вещь, — терпеливо произнес, — а от человека можно получить помощь и поддержку.
— От меня нет этого, — безнадежно ответил Эндрю.