— Это все нереально… все нереально… Я хочу спать, — едва различимо проговорил тот, закрывая голову трясущимися то ли от холода, то ли от общего эмоционального состояния руками.
«Что же я, идиот, наделал? — подумал в страхе, нервно озираясь по сторонам. — Ведь было же очевидно, что он не выдержит этого напряжения! Зачем потащил его за собой в эту канализацию? Нужно было оставаться в медицинском блоке и искать доступ в административный, а теперь что? Мы заблудились, спустились, невесть куда, чуть ли не в саму преисподнюю, у пациента эмоциональный коллапс, повязки на ногах вымокли, волдыри от ожогов содрал…»
— Встань. Встань, пожалуйста, нам нужно идти, — сказал, но Эндрю отчаянно замотал головой.
— Устал. Замерз. Не чувствую ног. Не слышу Полтергейста. Спать. Спать, — отозвался он.
Хуже этого уже и представить ничего нельзя было. Огляделся, не зная, что делать. Мое внимание привлекли несколько выставленных в ряд возле стены металлических ящиков: их ширины было вполне достаточно для того, чтобы сверху мог поместиться взрослый человек. Подойдя к ним, потрогал ледяную поверхность металла, отметив, что лежащего на них может здорово протянуть холодом, но это все равно было лучше, чем лежать практически в заполненном сточными водами желобе, что и делал Эндрю. Вернувшись к нему, замершему в неподвижности, присел рядом.
— Давай ты ляжешь туда, посмотри: там сухо и относительно светло, — негромко обратился к нему, помогая подняться.
Ничего не отвечая мне, Эндрю на полусогнутых ногах проковылял к ящикам и улегся сверху, свернувшись в позе эмбриона. Нельзя было не заметить, как его трясет от холода и сырости, в таком состоянии он и вправду не мог дальше никуда идти. Меня и самого давно уже бил озноб, но еще как-то старался держать себя в руках, а бедный пациент совсем сдался. Приметил свисавший с одной из проходивших под потолком труб брезентовый мешок — должно быть, раньше этот туннель был полностью затоплен водой, и его смыло откуда-то сверху, а теперь, когда воду спустили, он так и остался висеть на трубе, за которую зацепился. Вода сошла уже давно, и теперь ткань полностью высохла. Снял мешок с трубы и вернулся вместе с ним к сжавшемуся от холода Эндрю.
— Вот, возьми и укройся этим, — произнес, с трудом разрывая еще довольно прочную ткань, — завернись в него, чтобы не касаться холодного металла.
Накрывая тканью оголенные ноги застывшего пациента, дотронулся до них и с ужасом отметил, что они были похожи на лед. Плохой знак.
«Неважно, в каком состоянии мы выберемся, главное, чтоб вообще выбрались», — промелькнуло в моей голове — отчаяние и бессилие Эндрю начинали передаваться и мне, хотя изо всех сил пытался отгонять их.
Укрыв полностью продрогшего пациента, сам медленно опустился рядом, прислонившись спиной к отсыревшему кирпичу. Умом понимал, останавливаться нельзя было ни в коем случае, потому что руководство компании непременно отправит в ближайшем будущем на зачистку клиники от разбушевавшихся пациентов новые группы оперативников. Хорошо, если в тот момент мы будем где-то далеко, а если нет? Полтергейста рядом может и не оказаться… А даже если окажется, кто даст гарантию того, что Блэкмор вспомнит меня? Ведь мы виделись с ним всего только несколько минут. Но дать измученному телу и разуму какой-то отдых было необходимо. Валился с ног, а Эндрю уже вообще сломался.
— Дэвид.
— Я здесь.
В ответ раздалось лишь молчание. Мы молчали оба, истощенные и вымученные навалившимися нечеловеческими испытаниями. Холод ощущался очень остро: казалось, от стены тянет могильным тленом, который запускает свои когти в мою спину. Ноги сводило от боли, которая от переохлаждения становилась только сильнее.
Как же мы дошли до такого? Как вышло так, что сидел на вымощенном ветхим кирпичом мокром полу, заплутав в бесконечных подземельях, сидел, прижимая к телу дрожащими от холода руками изувеченные ноги, а единственным спутником, человеком, не дающим мне сойти с ума, стал психически больной? Как мы все, люди, в этом месте опустились так низко, приняв на себя животные роли жертв и хищников, утонув в собственном отчаянии, страхе и страданиях? Почему пребывал сейчас здесь, попав в плен этого царства беспросветной тьмы и кошмаров, когда где-то там, за много миль отсюда, есть моя любимая, с которой мы оба наделали столько ошибок… Почему все сложилось именно так?