— Не прячься, трус! — прокричал, открывая дверь.
Дверца одного из шкафчиков, находившихся в комнате, скрипнула, плотнее прижавшись к его стенке, и сразу понял, где скрывается тот, кого ищу. Отшвырнув ножку стула к стене и одним махом пробежав расстояние до нужного мне шкафчика, резко распахнул слабо удерживаемую изнутри дверцу и вытащил наружу хнычущего пациента. Встряхнув его как следует, уставился на исхудавшее лицо со впалыми щеками и к своему ужасному разочарованию увидел, что передо мной был вовсе не священник , а кто-то другой, забитый и еле державшийся на ногах.
— Где тот священнослужитель? — в недоумении и злобе от бессилия крикнул на него, но пациент только в ужасе затрясся, не решаясь даже поднять глаза на меня.
Лучше бы он ответил хоть что-то, что угодно, но это его бездумное молчание только разозлило меня еще сильнее. Вне себя от накатившей ярости, ударил его по щеке и отбросил к стене — он упал на пол и пополз куда-то, ничего не разбирая в темноте и тихо хныча, как маленький ребенок. Лишь когда услышал это, с моих глаз будто спала пелена: вмиг осознал, что творю и что уже успел натворить. Замер, взявшись за голову, не зная, что делать дальше.
«Боже мой… — в ужасе и отвращении подумал, опуская руки, — что же делаю? Зачем? Зачем рыскаю тут в темноте, словно дикий зверь, выслеживающий свою жертву? Зачем ударил этого несчастного слабого человека? Ведь не такой, как все эти замученные психически больные… Тогда почему веду себя в точности, как они, преследуя слабых и поддаваясь немотивированной жестокости?!»
Как же возненавидел себя в этот отвратительный момент! Одним необдуманным, безрассудным поступком поставил себя в один ряд с психиатрическими пациентами. А в один ли? Психически больные люди не сдерживают себя, действуют, повинуясь импульсам и спонтанным эмоциям, но когда они поступают так, их действия можно объяснить влиянием заболеваний, тяжелых, в большинстве случаев, неизлечимых недугов. А я? Всегда считал себя здоровым человеком, но психическое здоровье в данном случае является не привилегией, а ответственностью. Их агрессию и вспыльчивость можно было оправдать, а мою — нет. Должен был держать себя в руках, для меня не было никаких оправданий и быть не могло!
Не любую ошибку можно исправить, но признать ее — уже означает сделать первый шаг. Опустился рядом со сжавшимся пациентом, которого ударил в порыве гнева.
— Прости меня, пожалуйста, — у меня вышло так неуверенно, так… безвольно, — не должен был бить тебя, прости. Не знаю, зачем сделал это, сорвался просто… наверно. Не буду больше так делать, обещаю тебе.
Пациент никак не отзывался: не понимал, должно быть, кто его ударил и кто говорит с ним теперь. Он ничего не видел в темноте, даже не знаю, как он забрался-то сюда, на второй уровень. Это был совсем тяжелый, невменяемый пациент, что делало мой проступок еще более низким и мелочным.
— Поднимайся, вот так, — сказал, помогая ему встать с грязного пола и удерживая его под руки, — давай, выведу тебя на свет. Пойдем, аккуратно, переступай порог здесь.
Посмотрев в его лицо уже трезвым взглядом, ужаснулся: все оно было покрыто уродливыми шрамами, некоторые из них выглядели довольно свежими. Одну вещь так и не мог понять: зачем, даже проводя на людях эксперименты, нужно было так издеваться над ними? Какими безумцами, бессердечными садистами нужно было быть, чтобы вершить такое? Или лечебница специально так подбирали персонал, чтобы проблем возникало меньше?
Помог беспомощному пациенту спуститься вниз и отвел его назад, в тот самый коридор, по которому шел до этого, и где было довольно светло. Лишенный воли и желания бороться человек даже не пытался сопротивляться, слепо повинуясь мне. Как же много отняли у них всех эти мерзавцы…
— Ну вот, видишь, здесь уже светло, — стараясь говорить мягко, обратился к своему пациенту, — иди туда, в ту комнату. Это уборная, приведи себя в порядок и умой лицо.
Доктор по имени Стюарт уже куда-то убежал, потому, не опасаясь, оставил пациента одного и побрел обратно в операционный театр, попросту не зная, куда еще можно было идти. Вместе с тем, понимал, что отыскать священника уже вряд ли получится — слишком много времени было упущено.
Да и зачем мне было искать его? Разве ОН был виноват в том, что произошло? В том, что меня чуть было не сожгли заживо, была вина лишь одного человека — меня самого, должен был сохранять бдительность! И ладно, если бы не знал, что можно ожидать от психически больных… Если и нужно было на кого-то злиться, то только на себя.