— Я сказал: пошел вон, — твердо повторил, стараясь держать в поле зрения и его, и второго пациента, — чтоб тебя здесь не видел. Иди в тот угол, садись на тот табурет и сиди там, пока не разрешу тебе встать.
— А ты какого хрена указываешь мне?! — со злостью ответил пациент, делая шаг по направлению ко мне, правда не очень уверенно.
— Ты еще повозмущайся мне тут! — повысил голос и указал на стоявшую возле стены каталку, снабженную ремнями. — Тебя сейчас привяжу к этой каталке, если ты не сделаешь то, что сказал. И штаны подтяни!
— Ты чего буйный такой? — с опаской спросил он, отступая назад и снова падая, хотя еще недавно сам выглядел грозно.
Встревоженный, неуклюжий, со своим прибором в рабочем состоянии, постоянно спотыкающийся, он выглядел совсем нелепо, даже отчасти комично. Только мне было не смешно: не знал, доведется ли вообще когда-либо еще смеяться.
— Я тебе сейчас покажу буйного. Встань с пола, подтяни штаны нормально и делай то, что тебе сказал, — повторил.
Еще немного подумав и, видимо, оценив риски, пациент развернулся и поплелся в дальний угол коридора к табурету.
Вновь посмотрел на второго пациента, который все еще крепко держал в своей хватке пленного. Это был совсем невменяемый психически больной, его голова несильно тряслась, и он все это время не сводил пустой взгляд с моего лица.
— Отпусти его, — потребовал, и он сразу разжал хватку, — вот так. Теперь иди в коридор и сядь у стены, вот там, — указал в нужную сторону.
Этот пациент также послушался меня и тихо вышел через открытую дверь. Только тогда обратил внимание на сжавшегося возле умывальника доктора Стюарта. Он был очень сильно перепуган: по-видимому, для него стоял в одном ряду с этими двумя, которые чуть было не заставили его ублажать их.
Смотрел на его жалкий вид, и меня охватывали смешанные чувства. С одной стороны, он был слаб и беспомощен перед лицом нависшей смертельной угрозы, по-человечески мне было его жаль, поскольку понимал, что он вряд ли сможет пережить этот кошмар. Врачебный цинизм меня пока не поглотил. С другой стороны, мне также было отлично известно, что он, как и все остальные, издевался здесь над людьми, очевидно, получая от этого не только деньги, но и удовольствие.
— Не трогайте меня! — заявил он, спешно вставая с пола.
Смерил его взглядом. Самым неприятным в этом человеке были его глаза, какие-то пронзающие, недобрые. Сразу вспомнил, как точно такие же люди заставляли меня смотреть на экраны, на которых транслировались жуткие образы, вызывавшие противоестественный ужас, неуемную панику, вспомнил, как бесцеремонно и грубо они обходились со мной и другими людьми, как швыряли в кресло и били по лицу. Может быть, этот Стюарт тоже был в числе тех, кто работал со мной.
Быстро преодолев расстояние до него и посмотрев ему прямо в его мелочные глаза, с размаху ударил его кулаком по лицу: от моего удара он не устоял на ногах и съехал по стене на пол. Больше бить его не стал. Бесчеловечно это. Бить того, кто слабее, даже если он это заслужил.
— Это за все, что ты сделал здесь, — с презрением проговорил, смотря на то, как он стирает кровь с рассеченной губы, — хотя на самом деле ты заслуживаешь гораздо большее. Ты грязное пятно в истории медицины.