«Скользкий» зализывал раны. Впервые его повредили возле земной Луны. Второй раз здесь, на Ханаоне. И теперь регенерация его поврежденных поверхностей уже шла полным ходом.
Корабль Загибина с неприязнью вспоминал ддзеги. Биоторпеда появилась неожиданно. Она летела по идеальной прямой. В первый раз, когда торпеда пошла на него, корабль сумел увернуться, уйти от опасности. Увернулся он и в третий и в пятый раз. Но наступил момент, когда существо, все же, настигло «Скользского» и он уже ничего не мог противопоставить ддзеги, когда та впилась в правый бок корабля, прошила его насквозь и, скользнув в генератор антигравитационного ускорителя, сгорела там дотла.
Таков удел всех без исключения ддзеги. Рано или поздно такое случается со всеми ими. То есть, врезавшись во что-нибудь массивное, погибнуть. Такими вывел их неизвестный селекционер много веков назад, для торпедирования морских кораблей. С тех пор, одичавшие, но генетически помнящие свое предназначение ддзеги исправно выполняли свою роль в случае необходимости.
И вскоре «Скользкий» с выведенным из строя двигателем пронесся над лесом, минул замок и рухнул в трехстах метрах за ним на бережку небольшого, но довольно глубокого с голубоватой, кристально чистой водой, озера.
В результате такого грандиозного падения, как уже упоминалось выше, содрогнулась земля. И из нор повыскакивала в панике мелкая чешуйчатая живность, а над лесом взвились в небо переполошено орущие птеродактили.
— Что б мне вовек не выпить кока-колы, но я без своего «Скользкого», то есть, не на «Скользком» никуда не полечу, — повторил Середа, потянувшись за шлангом.
— И я, — сказал Придуркин, поглядывая на холодильник.
— Тогда оставайтесь, — подвела итог пирегойка. — Я забираю клетки. И я сама справлюсь с чешуйчатниками. — И, выбросив на мозаичный пол довольно демонстративно окурок, Рифма встала с табурета и, вихляя бедрами, направилась к двум, оставшимся в замке, ддзеги. Ее пальцы вцепились в ручки клеток. — Если вам нужна такая мамкина титька, как «Скользкий», я сама начну войну. И, поверьте, не позже третьего дня с ее начала, разгромлю этих жалких чешуйчатомордых в пух и прах. Что б мне с этого места не сойти. — Она ухмыльнулась. — И тогда вся слава в фэтской Системе достанется исключительно мне. А вы продолжайте и дальше держаться за подол своего «Скользкого»! Тем более, — Рифма загадочно улыбнулась, — сдается мне, он у вас через чур самостоятельный, где желает, там себе и летает. Не слишком ли много свободы для простого корабля-робота категории XYZ? Он ведь, все-таки средство передвижения, а не личность.
— Личность. Еще какая личность! Загибин ввел в него свой интеллект, — поспешно вставил Середа.
— Ну, как хотите, — вздохнула пирегойка и с натугой, приподняв клетки, потащила их к «летучке».
— Одевайся! Чего вытаращился? — рявкнул ни с того ни с сего Середа на товарища, с которого к этому времени совсем спало полотенце, и товарищ потому стоял совсем голый, глупо уставясь вслед уходящей девушке.
36
Рифма взгромоздила ношу на плоскость «летучки» и набрала на колонке управления нужный код. Тотчас из боковых граней «летучки» выползли своеобразные плоскости, напоминающие лепестки огромного, диковинного цветка. Эти выгнутые лепестки с негромким щелчком сомкнулись над головой девушки, заключив ее в своеобразный сферический кокон.
— Адью! — прокричала она, пересиливая жужжание работающего двигателя. — Думаю, на этом транспорте я без проблем доберусь до Фомальдегауса. Благо, в эти дни планеты, как нельзя больше, сблизились.
Она взглянула на окно замка, за которым в полуденном жарком мареве Ханаона виднелся краешек коричневато-красного диска Фомальдегауса.
— «Скользкий» скоро восстановится! — закричали наперебой разведчики. — Мы полетим следом!
Но пирегойка уже не слушала их. Включив на полную катушку форсаж, она вознеслась на своем аппарате к потолочному шлюзовому отверстию, и вскоре благополучно скрылась в нем.
— Это ты виноват, — сказал Середа Придуркину.
— Есть! — отдал честь голый Придуркин. — Разрешите и дальше выполнять задание!
— Какое еще задание, придурок?
— Быть виноватым, товарищ майор!
— Так ты и так виноватый. По самое нехочу. Или ты хочешь поспорить со мной?
— Никак нет, ваше бродие! Что-то желания нет. Пропало.
— Ну, тогда, продолжай быть виноватым, — как-то потерянно махнул рукой майор, ожидавший, что Придуркин заспорит с ним. — Но сначала сходи к «Скользкому». Узнай, не нужно ли ему чего. Может наша помощь требуется? Гаечные ключи подать или еще чего… Мало ли что. Только натяни сначала брюки. А то ты с этим делом — майор опустил взгляд, — на кондрария похож.
— Кондрария? — встрепенулся Кондратий. — А что это такое — кондрарий?
— Кондрарий это секретная, не подлежащая разглашению информация, ефрейтор. Настолько секретная и засекреченная, что даже я не знаю, что это такое. А тебе, так вообще не положено знать. Но, вообще-то, мы разведчики в своей разведческой среде кондрариями называем нерадивых и неисполнительных сослуживцев. Вот, например, тех, кто, в чем мать родила, щеголяет перед разными смазливыми инопланетянками, чем позорит нашу разведку.
— Больше такого не повторится! — торжественно отрапортовал младший по должности разведчик. — Кто же знал, Семеныч, что я голый? В смысле, я ведь не видел, товарищ майор, свою голытьбу. Ты уж извини!
— Да ладно, — благодушно махнул рукой Середа. — Ты чуть женщину, Кондратий, не напугал. А, если б она в обморок шлепнулась? Это ж межпланетный скандал, Кондратий!
— Так ведь не шлепнулась, Семеныч!
— Потому что разведчица. Кондратий. Нервы крепкие.