– Да, конечно, – ответил Иван Иванович. – Она только что заснула. Возможно, вам не стоит ее сейчас беспокоить.
– Заснула, – в задумчивости повторил Аркадий Петрович. – А что так, посреди белого дня?
– Слабость, видимо, – предположил Иван Иванович, – да и успокоительные ей наверняка колют.
– Послушайте, – резко поменяв тему, сказал Аркадий Петрович. – Нам бы с вами поговорить. Как вы на это смотрите?
– Прямо сейчас? – спросил Иван Иванович.
– Если у вас нет возражений, то сейчас, – ответил Аркадий Петрович. – Тут у них кафе довольно приличное на первом этаже, можем там и поговорить.
– Хорошо, – согласился Иван Иванович. – Тогда прямо сейчас и пойдемте.
Они молча спустились в лифте в больничное фойе и так же, не глядя друг на друга, направились в тутошнюю забегаловку.
Обедать никто из них не планировал, поэтому они заказали себе по чашечке кофе и присели за столик ожидать, когда его принесут.
Первым, естественно, заговорил Аркадий Петрович:
– Лариса рассказала мне свою историю, – несколько коряво начал он.
– Да? И что же она сказала? – спросил Иван Иванович.
– Она рассказала мне о своей нелепой зависимости от вас, – как будто заставляя себя произносить каждое слово, ответил Аркадий Петрович.
– Понятно, – сказал Иван Иванович.
– Я, собственно, о чем хотел поговорить, – замялся Аркадий Петрович.
– О чем же? – будто желая ему помочь, спросил Иван Иванович.
– Мне необходимо понять, как на самом деле обстоит эта закавыка.
– М-да, – протянул Иван Иванович. – Никогда бы не подумал, что в моем-то возрасте мне придется объясняться с разгневанным отцом.
– Да я понимаю, – примирительно сказал Аркадий Петрович. – Оба мы взрослые люди, но я отец…
– Я тоже вас понимаю, Аркадий Петрович, – мягко сказал Иван Иванович. – И я не против все обсудить…
– Видишь ли, – задумался Аркадий Петрович и не заметил, как перешел на «ты», – она у меня одна. И, как я теперь понимаю, я неправильно ее воспитывал. Я не дал ей возможности узнать эту жизнь, как она есть. Все учил, наставлял, заставлял учиться. А это не главное…
– Совершенно с вами согласен, – сказал Иван Иванович. – Тем не менее, Лариса у вас прекрасная дочь.
– Да, – согласился Аркадий Петрович, – но совершенно не приспособленная к жизни.
– Извините за тавтологию, – улыбнулся Иван Иванович, – но это дело наживное.
– Вопрос только в том, какие шишки она себе набьет.
Тут повисла небольшая пауза. Иван Иванович соображал, как бы это ему выразиться яснее, что он ничего плохого Ларисе не желает и, в то же время, никак не может соответствовать ее навязчивым ожиданиям.
Аркадий Петрович тоже чувствовал себя не в своей тарелке, но забота о дочери и его собственная вина, имевшая ровно такие же последствия, заставляла его что-то делать, хотя он ясно и не представлял, что именно.
В итоге Иван Иванович попытался внести ясность:
– Аркадий Петрович, – уверенно произнес он. – Наши отношения с Ларисой чисто деловые. И я надеюсь, что и в дальнейшем такими и останутся.
– Это у вас они деловые, – грустно сказал Агарков. – А у нее самые что ни на есть любовные.