Вдруг среди пасмурного неба стала стремительно разрастаться огромная зубастая улыбка; солнце вспыхнуло, засияло и превратилось в сияющий глаз.
И я понял.
Понял, что со мной сталось.
В ту же секунду я расправил крылья и ринулся в сторону, всеми силами сражаясь против бешеного ветра и непомерного расстояния единственной ладони, которая теперь стала для меня всё равно что остров для обыкновенного человека.
Монстр продолжал следить за мной своим единственным сияющим глазом.
Для него я был мушкой, даже меньше; он мог раздавить меня в любую секунду. Это была игра. Развлечение. Он провернул трюк. Он гордился им. Улыбался. Я был совершенно бессилен. Вся моя надежда теперь находилась в его руках. В его власти.
Белые пальцы разрастались прямо у меня над головой. Воздух становился всё более плотным. Процесс уменьшения продолжался. Моя попытка сбежать была бессмысленной…
Наконец я замер, глубоко вздохнул, и тем самым едва не разорвал свои лёгкие, и прохрипел:
— Амонус… гранде.
Лёгкий ток пронзил моё тело; я почувствовал, будто мириады насекомых начинают скрести мои мышцы. Окружающий мир вздрогнул, потом замер и стал стремительно уменьшаться.
Перед моими глазами промелькнул Знаменосец. Для порождений кошмара физическая оболочка представляет собой не более чем форму нашей туманности; в этом отношении Вестник не мог ничего изменить. Меня и его стесняли одни и те же правила.
Секунду спустя я вымахал до размеров головы своего противника. При этом пальцы Вестника продолжали сжиматься. Он хотел схватить меня за лодыжку. Я прочёл заклятие, вытянул руку, в которой появилось длинной копьё, и ударил монстра прямо в глаз.
После этого я отпрянул и стал пристально следить за Вестников. Как ни странно, копьё, — разумеется особенное, которое было в сотни раз крепче и острее, чем обыкновенная сталь, — осталось у него в глазницы.
Сложно было измерять расстояние, но, будь он обычным человеком, жало вонзилось бы в его черепушку примерно на десять сантиметров.
Вестник ощупал «инородный объект» своими сморщенными белыми руками, повернул, поднял голову и улыбнулся.
Ему было всё равно.
После этого посреди воздуха возникла Сион, замахнулась и ударила его молотом; показался чёрный титан Куросаки. Вспыхнул красный луч, который вонзился прямо в зубы монстра… Однако Вестнику было всё равно. Он стоял на месте и улыбался. Затем повернулся и посмотрел в сторону моря. На континент. Туда, где находились люди
Мы снова перестали представлять для него интерес.
В его глазах мы были простыми игрушками.
Он хотел пошутить — он пошутил.
Он хотел показать, что мы не в состоянии его ранить — он это сделал.
Сейчас же я просто наблюдал. Я тоже пытался бить, атаковать, использовать разные заклятия, но Вестник был невозмутимым. Быть может, для него это была игра. Быть может, в первую очередь он хотел посеять отчаяние именно в наших сердцах. Быть может, именно мы были единственной причиной, почему он до сих пор не уничтожил весь мир… Но лишь потому что ему хотелось сломать нас, меня, самыми первыми.
49. путь
С каждой секундой я всё сильнее ощущал великую разницу; ощущал себя капелей перед морем. Более того, в один момент я почувствовал, как это море пытается меня сожрать. Поглотить. Ведь по мере того, как Вестник вырастал передо мной в фигуру всё более непоколебимую, его образ стремился проникнуть в моё сердце…
Всё это было проявлением великой разницы в силе нашего тумана. Разницы колоссальной, непостижимой. Мне нужно было преодолеть этот барьер — но как это сделать?
В очередной раз я бросился на Вестника и со всей силы ударил его в грудь. Раздался лязг. Я ударил ещё раз, затем ещё и ещё, я рвал, я кусал, я бил, я ломал, а затем бросился в сторону и понял, что он на меня даже не смотрит…
Что же делать?
Мой взгляд невольно на великую пустошь.
Там находилась Х.
Именно она была порталом, через который Вестник пробрался в этот мир.