А значит в самое ближайшее время мой мир начнёт медленно скатываться в Зону Кошмара. И тогда его постигнет судьба Файрана. Судьба «Небеллы». Под безумные фанфары разбежавшись, он спрыгнет со скалы...
И я ничего не смогу сделать. Для этого я был слишком... Стоп.
Вдруг моя мысль заела, как заедает музыкальная кассета в старом плеере на даче.
Я выпрямился, сосредоточился и промотал её назад.
Я ничего не смогу сделать... Потому что я был для этого слишком слаб. Но если бы я был сильнее?
Мой взгляд опустился на дневник. Зачем вообще я всем этим занимаюсь? Поднимаю стабилизацию, сгущаю туманность внутри себя... Я становлюсь сильнее, но зачем? Раньше я никогда не задавался этим вопросом... Или задавался?
Я открыл дневник на первой странице и прочитал первый не замазанный абзац.
Следуй инструкциям... От тебя зависит судьба самого бытия...
Я откинулся на спинку стула и погладил подбородок. Ха...
Интересно.
Я становился сильнее, чтобы спасти мир. Получается, однажды я смогу одолеть одного из НИХ? Свернуть эту проклятую дудочку в трубку и выбросить вон? Звучит безумно. Даже Эльфин, великий архимаг, не смог ничего против неё сделать и был раздавлен как червь. Боги Файрана и те оказались бессильны. Неужели однажды я смогу остановить это... Просто Это? Без понятия.
Я покачал головой.
Хотелось бы, конечно, чтобы мой предшественник написал об этом хотя бы строчку. В его записях одни недомолвки... Хотя, нет. Стоп!
Моё сердце вздрогнуло. Я схватил дневник и ещё раз, внимательно, перечитал...
...В нём ничего не говорилось про мир снаружи поместья на берегу, потому что упоминать его было ещё нельзя. А ещё в нем ничего не говорилось про способ, с помощью которого я могу «спасти бытие»...
Меж тем в записке из пороховой банки было перечислено только два варианта. Но что если на самом деле их было три? И если последний вариант был связан с тем способом, который нельзя называть? Ведь если можно спасти целую вселенную, значит один конкретный мир уж точно выйдет уберечь...
Во мне извивался склизкий червь сомнения. Всё это было очень надумано. Может статься, что я натягиваю сову на глобус, но... Какая, в сущности, разница? Я нервно усмехнулся. Убивать себя и Таню я всё равно не собираюсь. У меня просто не было выбора, кроме как принять эту надежду на веру. Вот и всё.
Я кивнул, ещё некоторое время посидел на стуле, затем поднялся и направился в туннель. Теперь, когда мои внутренние распри оказались, большей частью, разрешены, самое время было взяться за дело.
Добравшись до комнаты Ямато, я закрыл глаза и сосредоточился на своём отпечатке. Вспыхнул синий вихрь, и спустя пару секунд моё тело сперва сменило своё положение на горизонтальное, а затем стало медленно обретать материальность...
Когда я открыл глаза, передо мной был тёмный потолок. Было тепло. Я поправил длинные розовые локоны, застилавшие моё нежное личико, приподнялся и обнаружил себя в спальне. Слева от меня лежали аккуратно сложенные вещи. Справа бежала верёвочка, с помощью которой Мурасаки в самый первый день разграничила «зоны» нашего проживания. Та, что досталась Ямато, была заметно меньше.
Самой девушки было не видать.
Со стороны зала слышался приглушённый треск.
Я приподнялся, завязал волосы и оделся в школьную форму. Какой сегодня день недели?.. Неважно. Я вышел в зал и увидел Нанако. Девочка сидела за плитой, растопырив колени в зелёных шортах, и задумчиво смотрела в кипящую кастрюлю.
12. давай поиграем
Я приподнялся, завязал волосы и оделся в школьную форму. Какой сегодня день недели?.. Неважно. Я вышел в зал и увидел Нанако. Девочка сидела за плитой, растопырив колени в зелёных шортах, и задумчиво смотрела в кипящую кастрюлю.
— Доброе утро, — опомнилась и улыбнулась мне умеренно светлой, как утреннее небо, улыбкой.
— Доброе, — я зевнул, прикрывая розовые губы ладошкой, и присел за столик.
— А где остальные?
— Мой брат ушёл за покупками. Кирияма сказал, что ему нужно помочь по дому, но что он «точно вернётся сегодня», Юки тоже пошла домой.
— Юки?.. А, Мурасаки, точно.