Некоторое время я просто смотрел на него, опрокинув голову за край кушетки и пытаясь собраться с мыслями. Затем я приподнялся и сделал глубокий вдох.
И так… Давайте по порядку.
Во-первых, я живой. Это хорошо. Всё ещё есть некоторая вероятность, что всё это — очередной сон внутри сна, но что-то — назовём это чуйкой — мне подсказывало, что это было не так.
Так… что произошло?
Мне вспомнились последние секунды после того, когда эта тварь, белый ангел, откусила мою голову. После этого мои мысли и всё моё естество стали распадаться на маленькие кусочки, которые таяли в океане темноты. Казалось, ещё немного, и я исчезну насовсем, но в этот самый момент тёплый свет вспыхнул в моём заднем кармане и развеял сумрак.
Я сунул руку в карман и достал маленькие золотистые часики. Их стрелочка кружила по циферблату и ритмично стучала своим хрустящим голосочком: тик, так, тик... так.
Моё внимание зацепилось за три засечки на стрелочке. Вернее, теперь их было уже не три, но две. Таинственным образом, одна засечка исчезла.
— Хм…
Я сложил руки и задумчиво кивнул.
Теперь понятно, почему автор дневника настаивал, чтобы я всегда держал часики при себе… Дело было не только в том, чтобы оставаться пунктуальным, — хотя это, разумеется, тоже имело немаловажное значение, — помимо этого они представляли собой спасительный якорь, который мог выручить меня из передряги.
Могу даже предположить, почему он не стал упоминать об этом в своих записях. Не только потому, что информацию до поры до времени, пока не вырастит моя стабилизация, лучше было держать под замочком, но и по той простой причине, что, если бы я знал про эту полезную способность, я бы вёл себя намного менее осторожно. Человек становится нерасторопным, когда у него есть второй шанс.
С другой стороны, — я горько усмехнулся, — незнание этого вовсе не помешало мне потратить мою первую жизни на второй же экспедиции.
Я провёл рукой по своей груди.
Её до сих пор покалывали горючие воспоминания.
Когда это создание, ангел — вспоминать о нём было неприятно — пронзил мою грудь своей каменной рукой, я это почувствовал.
Он мог меня видеть, он смог до меня дотронуться, а значит моя теория о том, что на своём нынешнем уроне стабилизации я неуязвим, была ошибочной.
А я ей так гордился… Неприятно.
С другой стороны, не нужно делать поспешных выводов.
Я водрузил скрещенные ноги на столик, сложил руки за головой, откинулся на спинку кушетки и задумался.
Практика обернулась не самым приятным образом, но моя теория была такой стройной, что отказываться от неё тоже как-то не хотелось.
Если за стабилизацию действительно отвечает серый туман, — собственно, почему он стал более реденьким, когда я поглотил туманность убитого ящера, — тогда странности возникли в самом начале моей второй экспедиции. В мире подземелья он всё ещё оставался довольно густым, когда я его покинул; меж тем в измерении ангела напротив, его не было совсем. В то же время на карте их «С-фактор» был помечен, как равноценный.
Почему?
Было два возможных объяснения.
Либо все мои теории были ошибочными.
Либо ошибся автор карты, он же автор дневника, он же мой достопочтенный предшественник.
Одно из двух.
Хотя стоп… А может и нет.
Я прищурился, разглядывая потолок.
Перед моими глазами снова промелькнули сияющие письмена на сером камне. Год первый, второй, третий… Сгущается серый туман. Сгущается — не сгустился, а именно сгущается.
...Был ещё один вариант. Возможно, Стабильность не была постоянной. Даже не так, я ЗНАЛ, что она была непостоянной, ибо моя собственная стабилизация постоянно менялась и возрастала. В таком случае разве не разумным будет предположить, что могла измениться Стабильность целого измерения? Когда автор дневника навещал его в последний раз, она была одной, — затем поменялась, стала ниже, но карту не успели обновить, вот и вся проблема.