— Даже так? Знаешь, звучит не очень убедительно, особенно от голодной пиявки, которая присосалась к полумёртвому старику.
Линь Фан злобно усмехнулся:
— Есть оправдания?
— Мне не нужно оправдываться. Я всё ещё жива, ибо всё ещё могу жить и верю, что буду жить и дальше.
— Поделишься причиной своего оптимизма?
— Если хочешь, — спокойно ответил голос: — Это ты.
— А? — Линь Фан вскинул бровь.
— Я культивировала тысячи лет, но ты одолел меня спустя всего лишь три года. Я знаю, вы люди способнее нас, вы глупые, но любимые дети великого Дао, наследники Нюйвы, но даже среди других себе подобных ты — особенный. Ты талантлив и силён, и в тебе не было страха, когда ты вышел против меня, ты не сбежал, ты сражался, хотя был слабее и знал свою судьбу…
— О как, я прямо смущаюсь. Но всё это в прошлом. Если ты не заметила, — Линь Фан показал на своё Звёздное Колесо большим пальцем. — Я как бы всё, мусор.
— Не важно, что ты о себе думаешь. Важно, что я вижу своими глазами.
— …
— Я в тебя верю.
Мужчина растерялся на мгновение, а потом прыснул и сказал:
— Спасибо, очень ценю. Но комплименты на хлеб не намажешь, так что с тебя всё ещё рента за тридцать лет, с процентами, — сказал он, беззаботно повернулся и растворился.
Пришёл в себя Линь Фан не сразу, но медленно, постепенно вбирая ощущения окружающего мира. Сперва немоту во всём своём теле, ноющую боль, кровавый привкус во весь рот и на всё горло… Потом более приятные чувства: нежные покрывала, едкое тепло где-то рядом, лижущие веки языки света… Мужчина с трудом приоткрыл глаза и качнул чугунной головой, пытаясь выкинуть сон. Он повернул голову и увидел справа, прямо напротив холодильника, пылающий костёр.
Мужчина напрягся на некую долю секунду, но потом вспомнил, что дом его так просто не сгорит, и всё было в общем-то в порядке. Тогда взгляд его медленно перешёл к чёрненькой девочке. Она сидела возле костра, в своей чёрной юбке, в лёгкой белой блузке с короткими рукавами, и грелась. Девочка обнимала поджатые ноги и отражала своими глазами-стекляшками пламя.
Примерно с минуту Линь Фан просто наблюдал, как она то и дело механически ворочает рукой в пакетике с сушеными семечками лотоса.
Потом ребёнок сам его заметил.
— Мастер! — Мая встрепенулась и будто ожила. Она вскочила на ноги, и мужчина заметил трясущийся у неё на руке чёрный браслет.
— И тебе тоже доброе утро…
— Мастер вы… Вы… — Мая не могла подобрать слов. Она сжимала кулачки.
— Живой я, живой пока. Даже, наверное, и дальше буду жить. Вроде, — прохрипел Линь Фан.
— … — Девочка повесила голову. Она казалась виноватой, и, как предположил Линь Фан, не знала, как извиниться.
— Расслабься, это я дурака валять решил. Ты тут никаким боком. Есть что в холодильнике, проверь.
Мужчина был не против выпить пива.
Мая спешно кивнула и стала рыскать в холодильнике, водя рукой по его тёмным полкам.
Тут Линь Фан вспомнил, что последнюю баночку он уже «выпил», и что кроме неё в доме ничего съестного не было. Но девочка явно слишком серьёзно отнеслась к его просьбе. Она оставила холодильник, пробежалась глазками по тёмной комнате, и в итоге с видом озарения на лице сунула мужчине пакет с семечками.
Линь Фан, вдруг проголодавшийся, кое-как заглянул в него, но увидел только крошки.
— Ладно, я не так уж и голоден… — прошептал мужчина, ибо девочка стала ещё более неловкой и виноватой, а потом вздохнул, — всё его тело заныло от этого вздоха:
— Иди ты уже домой. Возвращайся в свой клан. Ты ведь сбежала, так?