Америка. Приехали!: читать начало книги онлайн

— Папа, папа!

Мишка подхватил дочку на руки и начал гладить её с какой-то совершенно не свойственной Мишке нежностью.

И тут я понял, что было нужно Мишке, что он искал все годы. Ему лишь хотелось, чтобы его кто-то любил. Ни за что-то, а просто так. Просто за то, что он есть.

-

Приключения перелётчика

Перелётчик? Нет такого слова! — вы скажете. И будете правы, потому что есть старое, известное, ёмкое слово ‒ "перебежчик".

— А если человек не бежал, а полз. Тогда кто это?

— Переползчик!

— А если плыл?

— Переплывщик!

— А если летел? Кто он?

+++++++++++++++++++++++++

Мой друг Юра Сазонов был лётчиком. Более того, военным лётчиком. Дело было не очень громким. В каком-то смысле достаточно обыденным, чтобы о нём не упоминалось в средствах массовой информации, но тем не менее достаточно нашумевшим в узких лётчитских кругах. Зачем он это сделал, была ли какая-то цель? Юра мне это никогда не объяснял. Но и скупая фраза "так получилось" тоже ни о чём не говорит. Из разговоров, из случайно брошенных фраз я понял, что всему виной была ленинская работа "Материализм и эмпириокритицизм". Те, кто помоложе, с этой бредятиной, конечно же, не знакомы. Те, кто постарше, естественно, знакомы, естественно, сдавали зачёт, естественно, не читая, естественно, не перевернув ни единой страницы. Я вообще подозреваю, что кроме докторов философии, наборщиков в типографии, да ещё одного политрука — зам. по политработе эскадрильи, где служил Юра — эту великую работу вообще никто не читал. Естественно, что там, в этой работе, ничего не было сказано, что нужно так вот взять и улететь. Дело было в другом. Когда случалось очередное ЧП с перелётом какого-нибудь лётчика к врагам. Такое случалось не очень часто, но вовсе не так уж редко. Тогда с самого центра спускалась очередная директива: "Усилить воспитание патриотизма, улучшить …, углубить…" ‒ и так далее. Как усилить и что улучшить, директивы, естественно, не поясняли.

Разбирайтесь сами на местах. Ну а на местах разбирались ‒ кто во что горазд. Кто-то считал, что лучше всего воспитывает патриотизм рытьё окопов. Другой считал, что нет ничего лучше, чем штудирование уставов. А вот замполит эскадрильи, где служил Юра, почему-то решил, что нет ничего лучше, чем изучение этой великой Ленинской работы. Поэтому, когда в очередной раз в Ленинской комнате собирали летный состав и там лежали материалы по "материализму с эмпириокритицизмом", все лётчики уже догадывались, что какой-то их коллега взял да "махнул" на запад. Естественно, что в Ленинской комнате политрук обо всём этом помалкивал. Но когда народ выходил покурить, то кто-то непременно спрашивал: "Товарищ майор, расскажите, что случилось-то». А у товарища майора самого чесался язык. Так уж хотелось поделиться этой тайной. Поэтому, стоя у ведра с песком, полным окурков, товарищ майор — замполит, понизив голос, сообщал: "Вы только, ребята, не продайте меня», — и полушёпотом излагал детали очередного побега.

Юра мне так и пояснил. "Слушали, обсуждали, посмеивались. А потом я для себя решил. А я что ‒ хуже? Представится случай — улечу». Улетать, впрочем, было пока некуда. Эскадрилья стояла на Дальнем Востоке вблизи китайской границы. Охраняла покой советских граждан от хунвэйбинов или чего-то им подобного. В Китай лететь не хотелось, и потому всё, что мог сделать Юра, — это тихонько подучивать английский язык, пользуясь английскими газетами "Morning Star" и "Moscow news". Мало кто обращал внимание на эту блажь какого-то лётчика, потому что от скуки там было "хоть песню пой, хоть волком вой." Единственный раз — вспоминал Юра — к нему подошёл всё тот же политрук и поинтересовался. "Чего это ты, Сазонов, английские газетки читаешь? Уж не бежать ли собрался?" На что Юра отчеканил громким командным голосом: "Никак нет, товарищ майор. Изучаю язык потенциального противника». Товарищ майор лишь для себя отметил, что, пожалуй, английский язык ‒ это лучше, чем пьянство. Проблем меньше. И с мордобоем, и с сорванным графиком полётов. И посему ему лишь осталось похвалить Юру. "Молодец, Сазонов. Учи на совесть и Ленинские работы не забывай».

А потом произошло то, что у военных является вещью рутинной и повсеместной. Юру перевели в авиационный полк на Кавказ. А там уже всё было просто. В тот день, рассказывал Юра, они отрабатывали полёты в паре. Ведущий — ведомый. Ведущий летит по какому-то маршруту, а ты за ним. Изо всех сил пытаешься не отстать, не потеряться и не столкнуться. Вещь нелёгкая. Особенно на виражах и когда пробиваешь облака. Потеряться в облаках ничего не сто́ит, и никто этому значения не придавал. Так, по одиночке возвращаешься на аэродром и получаешь втык за невыполненное задание. Этого момента Юра как раз ждал. Когда вошли в облака, он просто вывернул штурвал и полетел на юг. А там уж и Иран не за горами, в прямом смысле. Перелёт через Кавказские горы. Локаторы тебя там не видят, а потом ‒ лети, куда хочешь.

Отлетел от границы чуть подальше. Горы кончились. Нашёл какое-то шоссе, возле него площадку поровнее и начал там кружить, вырабатывать горючее. Лететь в Тегеран Юра не решился. Во-первых, бог знает, где он находится. Далеко, можно не долететь. А во-вторых, там на подлёте наверняка бы заметили и сшибли бы ракетой. Поэтому Юра решил, как полагалось в ситуациях, когда до аэродрома не дотянуть, и как учили, садиться на брюхо. Сжёг всё горючее, на минимальной скорости зашёл на посадку. Самолёт поскакал, попрыгал на кочках и в конце концов остановился. Повезло. Уцелел. Ни переломов, ни даже ушибов. Висел на ремнях. Самолёт, правда, разбит. Восстановлению не подлежит ни в Советском Союзе, ни тем более в Иране.

Потом открыл колпак, выбрался из кабины, передохнул, пришёл в себя и направился к шоссе голосовать. Авось кто-нибудь да подбросит до ближайшего отделения полиции. Шоссе было достаточно безлюдное и безмашинное. А те редкие автомобили, что проезжали там, наоборот прибавляли скорость. Никто не торопился подвезти странную личность в лётном костюме. Лишь к вечеру, когда уж начало смеркаться, наконец остановился какой-то любопытный иранец на крошечном грузовичке. Или, возможно, что в сумерках не разглядел, с кем имеет дело. Разговор с иранцем не сильно клеился, но из фраз "полис, арми, юнайтед стэйтс" водитель понял, куда Юре примерно надо. Во всяком случае, он доставил Юру в полицию, рассчитывая на какое-то вознаграждение от властей.

Прибытие Юры в полицейское управление ознаменовалось большим переполохом. Причём настолько большим, что ночная смена даже позволила себе побеспокоить начальника полиции. Прибывший на ночь глядя начальник распорядился запереть нежданного гостя в одиночную камеру, постелить матрас помягче и вообще хорошо относиться до "выяснения". Выяснять начали завтра с утра. Начальник полиции звонил во все начальственные инстанции. Понятно, что эта новость с советским лётчиком, свалившимся с неба на голову местным властям, ни у кого никакой радости не вызывала. Никто не желал брать на себя ответственность. В конце концов начальнику полиции пообещали разобраться, а пока подержать нежданного гостя у себя. После этого начальник полиции пришёл знакомиться с Юрой. Как выяснилось, он достаточно хорошо говорил по-английски. Юра тоже разговаривал, насколько позволяли знания, почерпнутые из "Morning star" и "Moscow news". Начальник полиции поздравил Юру с прибытием на землю Ирана, посетовал, что Юре придётся слегка задержаться и что он для всех, прежде всего, гость, хотя всё же придётся посидеть под замком.

Жилось Юре в полицейском участке в общем-то неплохо. Познакомился с охраной, хотя с ними приходилось переговариваться больше жестами и мычанием. Охранники развлекались тем, что примеряли шлем и лётный костюм. Кормили хорошо. Явно начальник полиции распорядился не кормить тюремной пайкой. Скучно правда. Читать нечего. Смотреть тоже. Говорить не с кем. Разве что изредка начальник полиции расспрашивал Юру о том о сём, о житье Юры в Советском Союзе. Юра тоже изредка спрашивал, когда же решится его вопрос и когда же он, наконец, увидит юнайтэд стэйтс. На что начальник полиции смущённо заявлял, что, к сожалению, в Иране всё делается очень медленно.

Время себе шло. Абсолютно ничего не менялось. К присутствию Юры в полицейском управлении уже привыкли настолько, что даже бросили запирать двери его камеры. Он уже мог выходить, когда ему вздумается, и гулять по коридорам полиции. То есть он тихо перешёл из категории заключенного в категорию постояльца при полицейском участке. При встречах начальник лишь виновато разводил руками, словно говоря: "Извини, пока ничем порадовать не могу». Но Юрино дело уже сильно затягивалось даже по иранским бюрократическим меркам. В конце концов начальник полиции решился позвонить наверх ещё разок, прощупать и разузнать, "сколько можно ещё тянуть». К его удивлению, ему сказали так, будто слышали эту историю в первый раз, и достаточно жёстко. Никакой самолёт границу не перелетал и никуда не садился.

"А вот самолёт …" — начал было возражать начальник полиции.

На что его достаточно грубо оборвали и пояснили, что если ему дорого его место начальника полиции, то в его же интересах помалкивать и не соваться по инстанциям.

Судя по всему, на самом верху возле иранского шаха горели немалые политические страсти. Узнай шах, что силы иранской воздушной обороны с новейшими американскими радарами так вот бездарно прошляпили советский старьё-истребитель, то какому-то важному генералу было б несдобровать.

"А с лётчиком что мне делать?" — спросил начальник полиции.

"А лётчик, — уж совсем грубо ответил голос сверху, — лётчик — это твои проблемы, а не наши».

"Класс! — наверное, скажет заинтригованный читатель. — Сейчас начнётся настоящий детектив с попыткой умерщвления лётчика, разрезания на части, разбрасыванием частей тела по пустыне, чтобы дело замять и концы в воду, точнее, в зыбучий песок иранской пустыни. Но Юра жив, здоров, живёт в Америке. Значит, что-то особо интересное. Побег, погоня, погоня, погоня …

Сразу разочарую. Ничего, даже близкого к этому, не произошло. В те далёкие спокойные времена мусульмане-персы были гораздо цивилизованней высшей белой расы, для иных представителей которой задушить пару миллионов в газовых камерах или сжечь пару сотен тысяч человек в ядерном огне было так же легко и просто, как прихлопнуть комара. Теперь сообразив, что лётчик-перелётчик Юра теперь уже на его совести, начальник полиции начал действовать в соответствии со своим миропониманием. Во-первых, Юру выселили из тюрьмы и перевели в какую-то комнатушку неподалёку. Тюремные обеды теперь уже приносили Юре на дом, а начальник тюрьмы сказал, что прогуливаться вокруг дома можно, а вот гулять, тем более по местному Бродвею, не рекомендуется. Во-вторых, начальник полиции всерьёз занялся Юриным обустройством. Так в несколько присестов он выяснил следующее.

Во-первых, умеет ли Юра управлять вертолётом. На что Юра сказал, что то летает и это летает. Подучится и полетит.