— Только не устраивай мне сцены ревности. Друзей бы своих постеснялся! — визгливо прокричала Леночка и юркнула к себе в спальню.
Мишка бросился за ней.
— Отпусти руку, дурак, мне больно. Синяки оставишь! — лишь услышали мы крики Леночки, переходящие в глухие рыдания.
Потом ещё через несколько мгновений послышался виноватый Мишкин сбивчивый говор.
— Прости меня, солнышко. Прости меня, ласточка. Это всё ж от любви к тебе…
Мишкин монолог всё так же прерывался Леночкиными глухими рыданиями и обрывками фраз.
— Всё кончено. Надоело. Завтра же уезжаю к маме.
Мы похватали наши вещички и выскочили на улицу. Возле машины мы остановились покурить и обсудить только что увиденную сцену.
— Ты знаешь, — сказал я, — я тут анекдот вспомнил, по-моему, очень подходящий.
— Давай, рассказывай, — заинтересовался Женька.
— Ну, спорят трое мужиков, у кого жена больше зарабатывает, — начал я. — Один говорит: «У меня жена ‒ профессор», ‒ другой говорит: «У меня жена ‒ академик». А третий говорит: «А у меня жена на секретном заводе работает. Их там специально водкой поят, чтобы ничего не помнили. Вот она и приходит каждый день пьяная, ничего не помнит. Но деньги хорошие приносит».
Женька начал так ржать, что окна в комплексе пооткрывались, и оттуда начали высовываться головы, привлечённые Женькиными воплями.
— Классный анекдот! — сообщил Женька. — Сейчас пойду Мишке расскажу.
Я ухватил его за ворот.
— Не вздумай! — заорал я. — Ты однажды тут скандал устроил. Лучше я тебя домой отвезу. За машиной завтра ко мне на автобусе приедешь.
— Ну, ладно, — согласился идиот Женька, устраиваясь на переднем сиденье моей Хонды. — Мишке не буду рассказывать. Но всем нашим ребятам точно расскажу.
Прошло ещё годика три. Мишка совсем отбился от коллектива. Да и мы тоже встречались всё реже. Дела, у семейных дети почти взрослые. Новые проблемы. И вот однажды, проходя мимо детской площадки, я увидел Мишку.
Я вошёл в воротца и приблизился к нему. Мишка поздоровался со мной, хотя и без особого энтузиазма. Выглядел Мишка неважно. За три года он сильно пополнел и обрюзг. Набрал не меньше 30 фунтов. Живот теперь явно вываливался из-за пояса. Усталое лицо, мешки под глазами. Краситься Мишка перестал, и теперь уже сильно поредевшие волосы приобрели серовато-пепельный оттенок.
— Работаешь? — спросил я, не зная, о чём говорить.
— Работаю, всё там же, — безучастно произнёс Мишка. — Проект наш русский прикрыли. Всё переводят в Индию. Посмотришь вокруг на работников ‒ всё черным-черно. Меня пока ещё держат, но не знаю надолго ли.
— А Лена как? — начал я.
Мишка лишь отмахнулся, давая понять, что говорить на эту тему не желает. Мы ещё немного помолчали.
— Ну дочку хоть покажи, — попросил я.
Мне говорили наши, что у Мишки пару лет назад родилась девочка. И Мишка вдруг неожиданно оживился.
— А вот она… Лизонька! — позвал он. — Или Лайзочка, по-американски, — пояснил Мишка. — Мы её в честь моей мамы назвали.
Я посмотрел на Мишкину дочку. Дивная девочка, красавица. Слегка раскосые глазки на смуглом точёном личике. Мишка мой пристальный взгляд расценил по-своему.
— У Лены в родне татарские корни, — пояснил Мишка. — Она мне об этом говорила.
Потом он немного помолчал и вдруг выпалил.
— Я знаю, о чём вы все там говорите! Мол, поделом. Так знайте. Мне всё равно, от кого моя дочка. Потому что она моя, и никто мне больше не нужен!
И словно в подтверждение его слов к Мишке подбежала его Лизонька-Лайзочка, протянула ему свои ручонки и закричала: