Хищные птицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Зови меня, пожалуйста, просто Долли, — сразу же предложила девушка. — Что же касается ожидания, то я начала готовиться к встрече с тобой с того самого момента, как мы расстались вчера у дверей нашего общежития. — По ее тону нельзя было определить, говорит она серьезно или шутит. Она пристально посмотрела на Мандо и, казалось, только сейчас обнаружила безобразный шрам у него на щеке. Еще раз скользнув по нему взглядом, она спросила, откуда у него эта отметина.

В течение всего обеда она оживленно болтала, рассказывая о себе, о своей парижской жизни, лишь вскользь упомянув о своей семье, о годах японской оккупации. Она также расспрашивала его о Европе, проявив особый интерес к его любовным похождениям. Ей было интересно знать, кому он отдает предпочтение — испанкам, француженкам или итальянкам. По ее мнению, все они должны были добиваться его любви. И уж конечно, она ни словом не обмолвилась ни о полковнике Мото, ни о лейтенанте Уайте, ни тем более о своих гонконгских впечатлениях…

— Да, я встречал немало красивых женщин здесь, в Европе, но ни одна из них не заставила мое сердце биться чаще, — скромно ответил Мандо, и взгляды их встретились.

— Вот это да! Это можно только приветствовать, но странно, неужели за все время у тебя не было девушки? Девушки, в которую ты был бы хоть немного влюблен?

Мандо на минуту задумался, а затем с некоторым смущением признался, что девушка у него была, когда он жил в Брюсселе.

— Она была фламандка, — пояснил он. — Молодая, лет двадцати двух, но выглядела несколько старше. Рыжие волосы, голубые глаза. Однажды я бродил по торговому центру в Брюсселе — «Бон Марше». Там, знаешь, всегда полно народу. И вдруг слышу чей-то дрожащий голос: «Не хочешь ли поразвлечься?» Я обернулся и увидел прекрасное лицо, на котором были написаны и робость, и страх, и нужда. «Сколько?» — прямо спросил я. «Не дороже того, что ты только что разглядывал», — ответила она. А разглядывал я отличную английскую курительную трубку. Мне показалось, что она голодна. Я повел ее в ближайший ресторан. Она ела за двоих, выпила две кружки пива, а насытившись, посмотрела на меня, не мигая, и сказала, что теперь готова сделать все, что я захочу. Она решительно взяла меня за руку. На улице дул страшный ветер, приближался вечер, но вести ее к себе в отель я не решился. Мы взяли такси и поехали к ней домой. В подвале, куда она привела меня, на широкой кровати спали два малыша. «Это мои дети, — тихо проговорила она. — Они теперь сиротки. Отец погиб на войне. И мне ничего другого не остается, надо же их кормить». Пока я был в Брюсселе, ей не приходилось слоняться по улицам в поисках клиентов. Она могла проводить вечера со своими детишками.

Долли глубоко тронул рассказ Мандо.

— Теперь я не просто тебя уважаю, я преклоняюсь перед тобой и хотела бы поцеловать твою руку. Я чувствую себя Магдалиной перед лицом Христа. — Ее благоговейный взгляд был устремлен к Мандо.

Из ресторана они отправились бродить по Парижу.

— Тебе непременно надо побывать в Лувре, — посоветовала ему Долли. Как выяснилось, она неплохо разбиралась в западноевропейском искусстве. Они долго бродили среди великолепного собрания картин всех эпох и народов. Сумерки застали их в укромном уголке собора Парижской богоматери. Он смотрел на Долли в то время, как она истово молилась, и не мог отвести от нее глаз. Вечером они гуляли в Булонском лесу. Проводив ее до дверей пансионата, Мандо намеревался отправиться к себе в гостиницу, но Долли остановила его:

— Зайди за мной часа через два.

— Разве ты не устала? — удивился Мандо.

— Здесь, в Париже, когда сердцу радостно, человек не устает, — весело ответила она. — Я буду ждать тебя. Давай поужинаем где-нибудь в ночном клубе.

По пути в гостиницу Мандо размышлял о том, что все это больше похоже на какую-то фантасмагорию. До войны он для Долли был не более чем предмет интерьера в их богатом доме, а ныне он чуть ли не любовник высокомерной красавицы Монтеро.

— Чертовщина какая-то… — произнес он вслух, закуривая сигарету.

Глава тридцать четвертая

Долли вышла к нему в роскошном вечернем туалете от Диора, дополненном со вкусом подобранными драгоценностями. Ее волосы источали едва уловимый аромат тонких французских духов.

— Ты выглядишь просто великолепно. С тобой не сравнится никакая Мона Лиза.

— Спасибо. — Девушка зарделась от удовольствия. — А скажи мне, Мандо, что тебе больше всего во мне нравится: прическа, платье или духи?

— Мне нравится все, но больше всего — ты сама. Даже если б ты сделалась вдруг лохматой, если бы исчез аромат духов и если бы на тебе оказалось самое дешевое платье.

Долли рассмеялась.

— Ну, говори, куда мы теперь направимся, Я ведь в Париже новичок, — обратился к ней Мандо, как только они уселись в машину.

— Сначала ты скажи, что ты хочешь на ужин: французские, американские или испанские блюда?

— А разве найдется в Париже человек, который бы пожелал есть американские блюда, кроме самих американцев, конечно? Бутерброды с сосисками и свиные отбивные?

Долли снова развеселилась, вспомнив, как сразу после войны все питались одними сардинами и пресной колбасой, от которых ее тошнило. Она предложила маленький ресторанчик на берегу Сены с пикантным названием «Запретный плод». Маленькие парижские ресторанчики — это не то что манильские «карихан де бангау». В Париже они отличаются от больших лишь своими размерами, но отнюдь не обслуживанием и элегантностью, зато зачастую превосходят большие своей кухней. В «Запретном плоде» играл оркестр. У двери их встретил швейцар в расшитой ливрее, какие в Маниле носят кучера катафалков. Он ловко распахнул дверцу автомобиля, взятого Мандо напрокат в отеле, и очень галантно подвел их к самым дверям ресторана, где уже ожидал метрдотель. Не успели они расположиться за столиком, как словно из-под земли выросли два официанта. Один принял заказ на аперитив и вино, другой — на ужин.

Заиграл оркестр, и Долли попросила, чтобы Мандо пригласил ее на вальс. Нежно сжимая ее руку, Мандо вывел девушку в круг, где в интимном полумраке медленно кружились пары. Он едва прикасался к Долли, словно опасаясь ненароком повредить это хрупкое создание. Красивое гибкое тело девушки покоилось в его объятиях. Она склонила голову на плечо Мандо, и молодой человек с наслаждением вдыхал аромат ее волос.

Долли самозабвенно отдавалась танцу. Она еще толком не знала, кто такой Мандо, но начинала трепетать при одной мысли о нем. На следующее утро после их первой встречи он показался ей даже привлекательным. Он был довольно рослым для филиппинца, хорошо развит физически. Она нашла, что он в меру интеллигентен, а в благородстве его она убедилась накануне. Долли невольно сравнивала его с теми мужчинами, которых она достаточно перевидала на своем еще коротком веку. Он, конечно, совершенно не похож на полковника Мото, эту полусонную змею. Выигрывал он и в сравнении со своекорыстным и самовлюбленным Уайтом. Ну, а уж о Пьере и говорить не приходится: тот отличался полным отсутствием уважения к кому бы то ни было и удивительным легкомыслием. На уме у него были одни только развлечения. К Мандо девушка испытывала безотчетное доверие, которое ей не было знакомо прежде. Сейчас она ощущала себя птицей в уютном гнездышке — так ей было покойно и приятно. Она машинально поглаживала руку партнера и будто невзначай прикасалась щекой к его губам.

В Мандо боролись два противоречивых чувства, и в этом выразилась его раздвоенность — он помнил прошлое. Возможно, порыв Долли искренний и обусловлен признательностью или симпатией. Ну а если это всего лишь желание подразнить его, поиграть им, как это свойственно кокеткам? И все же он не был уверен, что устоит — «не перейдет на ее половину дома», вместо того чтобы захлопнуть распахнутую дверь и бежать прочь.

Еще совсем недавно Мандо убеждал себя, что Долли ему не нужна, что для Мандо Плариделя ухаживание за ней лишено какого бы то ни было смысла, что в Париже сколько угодно женщин еще более привлекательных. В Париже можно стать королем, если у тебя водятся деньги, а у Мандо их предостаточно. Но Долли рядом, она в его объятиях, он ощущает аромат ее волос и совсем не отдает себе отчета в том, что если не он сам, то его сердце попало в ловушку. Ему казалось, что эта легко скользящая в танце красавица, воздушная, невесомая, каждым словом своим дающая понять, какие глубокие чувства она питает к нему, не имеет ничего общего с той капризной и вздорной девицей, которую он знал когда-то.

Мандо утешал себя мыслями о том, что унижения, которые ему пришлось испытать в доме Монтеро, со временем забудутся; это не шрам, оставленный предательским ножом Мартина на всю жизнь. — К тому же нет худа без добра: если бы все были с ним милы и добры, он до сих пор находился бы в услужении у Монтеро, и ему никогда не открылась бы возможность повидать мир. Тут его размышления прервались: танец окончился. Они вернулись к столику, и официант ловко откупорил для них бутылку шампанского.