Хищные птицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Чтобы платить за учебу, мне до войны пришлось работать в типографии. Заниматься удавалось только ночью.

— А кем ты работал в типографии? — спросил Мандо.

— Корректором, — ответил Магат и почему-то громко рассмеялся. — Работа не из легких, да и платят за нее мало, но зато я много там узнал, ведь, бывало, целыми днями читаешь и читаешь, и все о разном, Я сам начал понемногу писать. В одном еженедельнике перед войной даже была опубликована моя статья. После этого меня сделали литературным редактором.

— Ну, если бы не война, глядишь, и главным редактором заделался бы, — пошутил Мандо.

— Главным редактором чего?

— Какой-нибудь газеты или журнала.

Магат добродушно рассмеялся, а Мандо уже серьезно продолжал:

— Несколько моих знакомых из тех, что я встретил в той деревушке, намерены по возвращении в Манилу заняться просветительской деятельностью, они хотят основать для этой цели газету или журнал. Мне предложили взять на себя административную часть работы и подобрать подходящих людей.

— Но у меня явно недостаточно знаний и опыта, — засомневался Магат. — Это совсем не то, чем я занимался раньше.

— В настоящее время главное — не как ты пишешь, а что пишешь. Мы говорили об этом с доктором Сабио и сошлись во мнении, что профессия журналиста отличается от профессии литератора. Чтобы стать настоящим журналистом, нужно обладать твердым характером, быть мужественным и правдивым. Порой встречаются люди, умеющие великолепно писать, но они слабы духом, робеют перед сильными мира сего или слепнут от блеска золота. А сильные мира сего как огня боятся правды.

— Это похоже уже на партизанскую борьбу… — начал было Магат.

— Да, издание газеты сродни военной операции. У меня тоже маловато опыта. Но если газета ставит своей целью говорить людям правду, невзирая ни на какие опасности и без всякой предвзятости, то для этого требуются люди, которых нельзя запугать или купить. Что же касается опыта, то это дело наживное. Разве у нас с тобой был опыт жизни в горах?!

— Ну, если так…

— Да, это так, а посему собирайся. Мы еще о многом с тобой поговорим там, в Маниле.

— Я согласен, только при одном условии, — сказал Магат.

— При каком же?

— Если я не справлюсь с работой редактора, то ты меня снова сделаешь корректором. — Скрепив договор рукопожатием, они громко и от души расхохотались.

— Ну что, вместе поедем в Манилу? — спросил Мандо.

Однако Магату предстояло завершить здесь, в Калаяане, множество всяких дел, и было решено, что он приедет чуть позже.

Мандо возвращался в Манилу после трехлетнего отсутствия. Так же как из-за шрама на лице знакомые Мандо узнавали его с трудом, так и он не узнавал столицу, превратившуюся в груду развалин и пепелищ. Мандо потратил несколько дней на обследование обоих берегов реки Пасиг. Манила пострадала значительно больше, чем он представлял себе со слов людей, с которыми ему доводилось встречаться в горах. Однажды утром он решил посмотреть, что сталось с домом Монтеро в Сингалонге. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что огромный каменный особняк, обнесенный высоченным забором, остался совершенно невредимым. Казалось, за все годы войны не пострадал ни один зеленый листочек в саду. Мандо подумал, что дон Сегундо не только хитер и коварен, но и неправдоподобно везуч. Все соседние дома лежали в развалинах, и лишь особняк Монтеро стоял как ни в чем не бывало, не тронутый ни огнем, ни снарядами. Он напоминал самодовольного боксера-гиганта, возвышающегося над поверженным противником.

«Да, правду говорят, что сорная трава сама по себе не погибает», — подумал про себя Мандо.

Стоя поодаль и размышляя над этим необъяснимым чудом, Мандо обратил внимание на автомобили, то и дело въезжавшие в ворота дома Монтеро и выезжавшие из них. Это были автомобили американских военных и штатских коммерсантов, крупных местных финансовых воротил, спекулянтов и всяких авантюристов, содержащих игорные дома и промышляющих на бирже.

«Операция пила», — подумал про себя Мандо. Около получаса никем не замеченный Мандо стоял против дома Монтеро и наблюдал за происходящим. Он выяснил все, что его интересовало: дон Сегундо жив, семейство его благоденствует и стало еще богаче, чем прежде, а хозяин, как всегда, водит дружбу с властями.

Примерно через месяц Мандо купил в Аскарраге типографию. Это был двухэтажный дом с типографией в подвале и конторой наверху. На окраине он снял также небольшой домик под жилье. Положив начало своему предприятию, Мандо отправился в горы Сьерра-Мадре за Тата Матьясом. Старик поначалу никак — не хотел переезжать в город, ему, мол, недолго осталось жить, и он не хочет менять свой образ жизни. Но Мандо был непреклонен. Тата Матьяс ему необходим, особенно на первых порах. Они вместе должны решить, как лучше распорядиться богатством и властью, которая дана им самим провидением. Ведь нет на свете другого человека, кому Мандо мог бы доверить свою тайну. Да и у старого революционера не осталось никого из близких ему людей. Мандо опустился на колени и попросил Тата Матьяса считать его приемным сыном.

В условленном месте в назначенный день Мандо поджидал Магата. Тот пришел не один, с ним был Андрес, бывший вожак Макапили. После тщательного и долгого разбирательства выяснилось, что никаких преступлений за ним не числилось и руки его действительно не были обагрены кровью.

Магат взял Андреса с собой, потому что знал его как способного и принципиального человека, который мог оказаться весьма полезным в их новом деле, а кроме того, ему хотелось помочь Андресу с работой.

— У меня, правда, нет опыта в таком деле, — честно признался Андрес. — Возьмите меня для начала учеником.

— Иногда мы придаем опыту слишком много значения, — ответил на это Мандо. — Мне кажется, что в любом деле важны прежде всего способности и желание чему-то научиться.

Магат знал также одного юношу, который вынужден был бросить учебу, несмотря на то что ему оставалось учиться немногим более года. Этого юношу звали Иман. Радости Имана не было конца, когда Магат предложил ему место в редакции новой газеты. Тот, в свою очередь, привел к ним опытного журналиста, работавшего до оккупации в большой ежедневной газете. Но с приходом японцев газету закрыли, и журналист Сантильян подался в деревню, где, позабыв на время о прежнем своем ремесле, занялся разведением кур и выращиванием овощей. Жена продолжала жить в деревне, ожидая, пока он снова найдет постоянный заработок и заберет ее в город. Сантильян был глубоко признателен людям, возвратившим ему радость заниматься любимым делом.

— Санти, а почему ты не писал при японцах? — спросил его Магат.