Возраст согласия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Молодой врач смотрит на меня. Мой возраст. Мое здоровье. Уговаривает. Но это бессмысленно. Я уже все решила. Вздыхает. Ему жалко меня, маленькую дуру.

Потом ведут в комнату. Белая плитка на стенах, гинекологическое кресло в центре – классика жанра. Срок небольшой. Поэтому наркоз делают местный. В прошлый раз мне что-то вкололи в вену, и меня почти сразу завертело в сладком водовороте стыдного кайфа, унесло в темное небытие. Легкий шаг из бытия на другую сторону. Прерванная линия жизни. Проснулась я через час и ушла домой.

Но в этот раз я должна видеть, что происходит. Наркоз не действует или действует слишком слабо. Я ощущаю, как в меня лезут холодные стальные щипцы и скребут там внутри. Это по-настоящему больно, и я начинаю стонать. Женщина с заостренным лицом и колючими карими глазами прикрикивает на меня:

– Терпи, немного осталось! Нечего тут хныкать!

Что-то тянет-тянет, наматывает словно жилы мои и вытягивает наконец, вытаскивает страшные свои клешни и приказывает слезать.

Я одеваюсь и ухожу, кровоточа, как животное на бойне. Иду в аптеку и покупаю препараты, которые мне выписали. Еду в метро и читаю журнал Film. Это номер о хоррорах: гвозди в башке, осьминог в…, бензопила с застрявшими кусками мяса в зубцах.

Мне не по себе, но я не могу оторваться от текстов, от белых букв, ползущих по черному фону.

Около дома покупаю сушеного кальмара в пачке – вонючая, тягучая хрень – и сосу его долго-долго, все еще истекая кровью, не зная, как теперь обозначить себя в пространстве.

Я пытаюсь поставить точку. «Я не знаю вас больше», – поет Земфира.

Какая красота.

Мама дома. Я рассказываю ей все. В этот раз я не хочу быть одна.

– Бедная моя девочка, – говорит она и гладит меня по голове. Я вспоминаю, что она делала так раньше.

– Мамочка…

Больше я ничего не могу выговорить. Обнимаю ее узкие плечи и рыдаю долго, безутешно, словно маленький ребенок над поломанной любимой игрушкой.

Глава 14. Теперь ты в…

Каждое утро начинается с него. Я открываю глаза, и мгновение мне хорошо. Но я сразу вспоминаю, что его больше нет в моей жизни. И начинается адская карусель – весь день в голове только Юра. Снова. Снова. Каждый поганый клочок напоминает о прошлом.

«Одна она повсюду, где бы ни скрылся я», – подпеваю депрессивному Найку Борзову. Песня стоит на репите, но легче от того, что кто-то идеально описал мои мучения в стихотворной форме, почему-то не становится. Жаль, что нельзя провести хирургическую операцию и вырезать нафиг все воспоминания. Навсегда.

Тоска такая, будто сердце раз за разом выдирают невидимыми крюками и тянут туда, где он. А где он? С кем он? Незнание убивает.

Самое худшее в расставании – это желание. Оно-то никуда не девается от того, что вы больше не вместе. Тело привыкло и просит свое. Оно горит и дрожит одновременно, словно в лихорадке. Оно дергается, как только глаза видят кого-то, хоть немного похожего на бывшего возлюбленного. Шорох шин за спиной заставляет нервно оглядываться. И если это вдруг серебряный «мерс», читаю по номерам, как фальшивая гадалка. Все чудится мне – это он. И хочется, чтобы это был он, и вместе с тем совсем не хочется. Изощренная пытка.

Мне скоро восемнадцать лет. Я понимаю простую вещь – для того чтобы выжить, мне нужно чем-то заняться.

Поэтому в один из дней, залитых по колено горячим солнцем, еду в старом троллейбусе на Староневский. Я уверена, что найду работу. Первый в списке «Теремок»: там дым и чад, но обещают, что берут и семнадцатилетних. Анкетка с мелкими строчками. Быстрое собеседование за рыжим пластиковым столиком.

Быстрый, как плоский блин, результат: «Мы вам позвоним». Хотя даже юной и глупой мне ясно: они не перезвонят.

Иду дальше. Ткани, аптека, бутики, «Титаник». Когда-то мы покупали здесь кассеты с The Wall. Одну ему, другую – мне. Захожу и иду в видеоотдел. Фильмы всегда были моей страстью. Когда мне было лет шесть, мы с мамой часто ходили в местные «стекляшки». «Кинг-Конг», «Звездные войны», «Годзилла» завораживали меня и долго не хотели отпускать. По вечерам мне чудился космос на стенах комнаты, а сцены гибели гигантской обезьяны и огромного ящера неизменно заставляли плакать.

В пятнадцать я стала ходить с мамой в Дом кино на Тарковского и Лени Рифеншталь. Однажды у кинотеатра стояла парочка: он, подвыпивший, с красноватым лицом в мелких морщинах и сединой на висках, а она тонкая, молодая, но с истомленным лицом и большими темными глазами. Они влюбленно обнимались и казались мне ангелами. Немного потрепанными, но все-таки божественными, будто сошедшими с киноэкрана, что бесконечно крутит «Небо над Берлином» Вима Вендерса.

В «Титанике» высокий парень с рябым лицом и узкими хитрыми глазками стоял, облокотившись на темный прилавок. Я сразу его узнала, это он продавал нам кассеты.

Спрашиваю:

– Вам, случайно, продавцы не нужны?

Он оценивающе смотрит на меня и отвечает:

– Вообще-то нужны.

– Только мне еще семнадцать. Скоро будет восемнадцать. Но в кино я хорошо разбираюсь.