Возраст согласия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Что там? – спрашиваю.

– У тебя все красное тут, все растерто.

Смотрю между ног – красные полосы идут от внутренней стороны бедра к лобку. И он тоже весь покрасневший, вспухший.

– Я почти ничего не помню, что было вчера после того, как ты отправил меня домой. Но, кажется, меня изнасиловали.

– Боже, боже, – только и шепчет Юра. Он больше ничего не говорит. Не спрашивает.

А потом с тихим стоном залезает на меня. Внутри все разболтано, разворочено чужим, большим, горячим. Он чувствует это. Я тоже чувствую это. Юра почти плачет, но все-таки ему удается кончить, и какое-то время мы просто лежим обнявшись, не шевелясь. Обнимаю его и нежно глажу по голове.

За окном блестит яркая, нетронутая белизна. Снега цвета бесконечного одиночества.

Радио поет: «Все в порядке, все нормально, я беру тебя с собой, я беру тебя с собой в темный омут с головой».

Пытаюсь подпевать, но слова тонут в странном шерстяном комке. Он поселился в моем горле. Почти не дает вдохнуть.

Глава 13. Конец жизни

Я сижу на асфальте и рисую мелками. Вернее, пишу: «Юра, я люблю тебя», прячась в тени от «мерса». Рядом стоит еще один «мерс» темного цвета. S-класс покруче, чем наша «цешка». Усатый владелец не открывает окна – наслаждается кондером. Майский день непривычно жарок. Юра ушел по каким-то делам. Я даже не знаю, где мы. Где-то на одной из линий Васьки. На этом острове я родилась и прожила целый год. Может, поэтому мне так нравятся эти тесные улочки, стиснутые домами. Стены в лепнине и маленькой плитке, осыпающиеся кирпичной крошкой.

Прошлой ночью мне приснился крокодил, выглядывающий из-за угла комнаты, и кровь на полу. Кого-то этот крокодил сожрал.

На моем сиденье лежит зеленый том – «Бесы» Достоевского. Когда Юра надолго уходит, я читаю книгу, посасывая чупик или жуя сухарики «Емеля» с холодцом. В сумке валяются обрывки от пачек жвачки, пачка «Вирджинии», кассеты Portishead и Дельфина – в машине у Юры все еще кассетный магнитофон, а также любимая тетрадка. Периодически я хватаю ее испачканными мелом руками, достаю синюю ручку – она плюется чернилами – и записываю свои мысли о любви, жизни и вообще.

Неподалеку от того места, где я сижу, в углублении асфальта – большая черная лужа. По ее поверхности бензиновой пленкой расползается сине-оранжевый дракон.

Мне уже хочется в туалет по-маленькому. Я оглядываюсь по сторонам. Один раз он оставил меня в машине у небольшого сквера и ушел. Надолго. Я спокойно читала книгу. Но было холодно. И через час я почувствовала, что скоро мой мочевой пузырь разорвется. Я вышла из машины, закрыла ее. Положила брелок в карман и побежала на улицу. К счастью, неподалеку оказался магазин и офис маминой работы. Меня там узнали и спокойно пустили в туалет.

Но сейчас легкой походкой, в рубашке с коротким рукавом, ко мне возвращается он. Золотистая оправа очков ловит солнечные зайчики. Он подходит и смотрит на мои художества. На мои пальцы в розовой и белой пыли. Читает. Притягивает меня к себе.

Я стряхиваю мел с пальцев и обнимаю его, глажу по спине.

Мы едем в кафе «Камелот». Неподалеку я делала аборт. Неприметная клиника пряталась в одном из арочных подъездов. Я даже не могу разглядеть, в какую дверь тогда заходила.

Мы заходим в кафе. Оно вполне оправдывает свое название. Все залито коричневыми тонами, в нишах спрятался декоративный кирпич. Много темного дерева, отполированного до блеска. В стены вделаны фальш-перила. Мы забиваемся в угол, и Юра заказывает солянку. Мне кажется, что я хочу есть, но когда приносят густое варево в глиняном горшке, с трудом впихиваю в себя ложку.

– В чем дело, почему не ешь? – Лицо у Юры строгое. Он не любит, когда что-то расходуется просто так. – Вкусно, давай не отставай.

Он быстро ест, и я тоже старательно пихаю в себя еду. В желудке что-то переворачивается так, словно я выпила больше водки, чем организм способен принять. Мне удалось доесть почти до конца, когда Юра просит счет. С облегчением выдохнув, я откладываю ложку.

На улице, пропахшей солнечной пылью, меня неожиданно, без всякого предупреждения, выворачивает прямо на асфальт. Капельки рвоты летят на бежевые босоножки из мягкого кожзама. Из глаз льются слезы. От стыда я боюсь даже взглянуть в сторону Юры. Он дает мне платок с голубыми линиями, я вытираю глаза и рот. Мы садимся в машину. Во рту у меня привкус копченой колбасы из солянки, и я боюсь, что меня вырвет снова.

Юра сидит рядом. Лицо у него окаменевшее. На лбу три глубокие морщины. Раньше я их не замечала.

– С тобой все в порядке? – наконец спрашиваю я у него. Не сказав ни слова, он выходит из машины. Я смотрю сквозь лобовое стекло – улица залита солнцем, и люди неспешно передвигаются в коротких платьях, легких рубашках и брюках. Симпатичная девушка с длинными распущенными волосами ведет за руки двух малышей. Маленькие ананасики умильно переставляют ножки и тянут пальчики вперед, что-то показывая маме. Я снова прикладываю платок к глазам, стараясь выбрать сухое место. Во рту собралась нестерпимая горечь.

Дверь открывается и закрывается с глухим звуком. Юра подает мне стеклянную бутылку. Это боржоми – настоящее спасение. Я с благодарностью принимаю ее из его рук и пью маленькими глотками горьковато-солоноватую жидкость.

– Ты знаешь… – начинает Юра, и я внутренне сжимаюсь, ожидая услышать: «Больше не хочу тебя видеть». Но он говорит о другом. – Когда я был совсем молодым, ну, может, постарше тебя, у меня была девушка. Симпатичная. Я ей очень нравился, можно сказать, она бегала за мной. Всегда она приходила ко мне домой. Мама ее всегда пыталась накормить, ей она казалась слишком худой. Мне она тоже очень нравилась. Один раз мы с ней пошли на танцы…

Он улыбнулся чему-то из своих воспоминаний. И эта улыбка о чем-то далеком, из его недостижимой молодости, больно меня кольнула. Я почти не слышала, что он говорит. Только смотрела на его лицо: в профиль он напоминал мне римского императора. Умудренного опытом, решительного, властного.

– …ее тогда вырвало на моих глазах, – донеслось до меня, и я стала слушать внимательнее. – Почти как тебя сейчас. И у меня как что-то щелкнуло. Я просто больше не мог ее видеть. Представляешь? Стал избегать. Такое отвращение сильное возникло…

У меня внутри все съеживается, как целлулоидная пленка, когда ее кидаешь в костер. И жарко, мутно становится. Хочется вжаться в сиденье и слиться с ним, перестать выпирать всем своим несносным телом.

– Но с тобой не так. Странно, я все равно понимаю, что люблю тебя. Милая…