Но даже эту мечту он растоптал, жестокий, жестокий Веймин. Айминь слушала, как он заявлял наследнице Фен о намерении взять её в жены, и ненависть сжигала её изнутри.
Ненависть к Сюин.
Ненависть к Веймину.
Она готова была отдать ему все — ради одного благосклонного взгляда. Но даже этот взгляд получала не она, а другая! Та, кто в жизни ничего не отдавала, а только ждала, что мужчины будут завоевывать её.
И ведь завоевывали. Веймин. Лиминь. Даже советник Чонглин, и тот...
Что они все в ней нашли?
Почти что помимо воли пальцы начали скручивать нить. Выходила эта нить тонкой и изящной. Безупречной.
Такой безупречной, как никогда не получалось у Лаошу Айминь, по словам наставников всегда имевшей «проблемы с концентрацией». Но сейчас родовое заклятье, по легенде созданное самой Мышиной Царицей, выплеталось будто само собой.
— Ты будешь моим, — прошептала она.
Ненавистный Веймин.
Любимый Веймин.
Глава 11. Пепел
Шестиметровый поток багряно-красного пламени изливался к небесам подобно фонтану, и казалось, то же самое пламя отражается в алых глазах наследного принца. Взгляд молодого Шэнь Цзиньлуна выдавал безумный, экстатический восторг; крики тридцати пяти человек, сжигаемых заживо перед воротами дворца Яньву, волной мурашек проходились по его коже, дразня, лаская и возбуждая. С правого бока прижималась к нему прекрасная наложница Даджи, только и ожидая знака, дабы продолжить празднование тридцатипятилетия принца за закрытыми дверями.
Но прежде — досмотреть представление до конца.
— Его Величество здесь!
Мигом поднялась суматоха, и даже именинник немного протрезвел. Редко когда короли Шэнь покидали королевский дворец и лично посещали городские дворцы принцев и высших сановников. Это не было запрещено, но традициями не предписывалось и не поощрялось.
Впрочем, нынешний король, от рождения получивший «простонародное» имя Шэнь Пак, почтением к традициям никогда не отличался.
В считанные минуты гости праздника выстроились почетным караулом, а сам наследный принц склонился в поклоне.
— Отец, я не знал о вашем прибытии. Прошу простить недостойного сына за то, что не смог подготовиться должным образом.
Наложница Даджи поспешила скрыться с вельможных глаз, но король все-таки приметил её.
— Я вижу, — без тени улыбки сказал он, — За это я тебя прощаю. Но только за это.
Повинуясь его жесту, сопровождавшие короля вооруженные евнухи взяли наизготовку луки.
Несколько последовательных залпов положили конец страданиям тридцати пяти жертв на костре.
— Ваше милосердие безгранично, отец, — счел за благо сказать Цзиньлун.
Хотя в глубине багряных глаз на мгновение отразилось разочарование.
— Зато тебе оно неведомо вовсе, — холодно отвечал король.
Наследный принц запнулся, ошеломленный подобной прямотой. А Его Величество между тем сделал знак слугам:
— Оставьте нас. И позаботьтесь, чтобы никто не подслушал наш разговор.
Цзиньлун немедленно подхватился:
— Прошу, отец, я провожу вас в свои покои.