— На что ты пошутила, что не чувствуешь в круассане хруста костей и горькости кровеносной системы, — бледное лицо Анны тронула слабая улыбка.
— Надо было сказать, что я ем чей-то большой палец, поэтому круассан живой, — я хихикнула в её плечо.
Внезапно стало приятно иметь столь хорошее и тёплое воспоминание на двоих. Мы тогда с Анной весь день гуляли только вдвоём, ни о чём особо не болтали, но и не молчали в неловкости. Просто жили моментами, восхищались французской культурой, наблюдали мост Пон-Нёф и постоянно курили. Воздух там был иначе — наполнен мыслями, эстетичностью, красотой и коричневыми оттенками. Жизнь не бурлила, но и не стояла на месте — нечто между безудержной радостью, граничащей с безумием, и потоками слёз по каменным плитам дорожек. Золотая середина, серебристая пропасть. Вместе с Анной я ездила на рождественские каникулы во Францию, где мы жили в отеле, гуляли каждый день, засиживались в библиотеках допоздна, распивали алкоголь в местных клубах Монмартра. Пожалуй, Париж — ещё одно место, где я чувствовала себя не столь чужой, как здесь, в Равенхилле.
Чужая среди своих.
Родная среди чужих .
— Имей я хоть какие-то кулинарные способности, обязательно готовил бы их каждый день по истинному рецепту, — Вильгельм говорил беззаботно, но я уловила нотки недовольства даже не в его голосе, а во взгляде, в безупречном лице.
Только когда машина тронулась, я посмотрела на Анну: подбородок слегка вздёрнут, пальцы теребли железный месяц на браслете, серые глаза следили за дорогой, словно она не до конца доверяла своему брату. Или боялась, что что-то произойдёт?
— А ты, Анна?
— Если планируешь отравиться, то я с радостью приготовлю, — её голос оставался ровным, поэтому было невозможно понять, серьёзно она говорила или нет.
— Эй! — я поперхнулась кофе.
— Но сначала я сама попробую, и если умру, то можешь пожить в моей туше для тепла.
Всё же это шутка .
— Я не собираюсь жить в твоей туше, Анна!
— Ты так говоришь, как будто это плохо!
Мы рассмеялись, что бывало очень редко — неожиданно стало легче на душе, словно всё то напряжение, чёрной тенью тянущееся из комнаты Тинг, пылью осело по дороге. Не исчезло, нет, но хотя бы не так сжимало глотку от странного ощущения тревоги. Будто на меня кто-то неотрывно смотрел всё это время, и сейчас наконец-то отвернулся.
— А почему вы переехали сюда? — я спросила это как можно более беззаботно, надеясь, что получу ответ засчёт сложившейся весёлой атмосферы.
Но, видимо, таковой она казалась только для меня.
Брат и сестра Готье переглянулись: Анна глядела больше вопросительно, а Вильгельм словно не хотел её ранить словами. И если скажет что-то лишнее, то возьмёт всю ответственность на свои плечи.
А затем вновь и вновь будет ненавидеть себя за оплошность.
— У наших родителей бизнес, — ложно-будничным тоном проговорил Вильгельм, внимательно следя за светофором, когда мы затормозили на перекрёстке. — И не всегда легальный. Поэтому из-за их ошибок нам пришлось вместе бежать в Англию, продав свой родной дом во Франции.
Так вот почему мы не жили в их доме. Вот почему Анна так тщательно избегала улицы, знакомые с детства. Вот почему мы не ходили по другой части Парижа, по его окраинам. Анна не хотела попасться на глаза врагам. Или просто боялась боли от прошлого?
— А почему именно сюда переехали, в Равенхилл? — я мельком кинула взгляд на притихшую подругу.
Вильгельм вновь надавил на газ, но мне показалось, что он бы с радостью помчался со всей скоростью машины.
Надеюсь, чтобы не разбиться насмерть.
— Это дыра, где тебя никто не будет искать, — предвзято отвечал он. — Да, город вполне развивается, в него стекается куча новых студентов, но все они по возможности тут же уезжают отсюда после окончания института Донована.
— Нам просто быстро предложили здесь дом за небольшую цену, — чуть резко подытожила Анна, убрав мундштук в свою маленькую сумочку.
Ещё один важный вопрос вертелся на языке, но видя, как на это всё негативно реагировала Анна, я решила задать сначала другой:
— А как ты сразу попал на третий курс?
— Во Франции я учился на почти таком же направлении. С лёгкостью сдал экзамены, договорился и так и попал.
— И вы... скучаете по родным краям?