Дверной проем для бабочки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— A-а, мистер МоцЦарт! — Леди с переброшенным через плечо полотенцем стояла к нему вполоборота и уверенной рукой наливала из кофейника в свою большую кружку с сердечками свежий густой кофе. Тётушка Эллен подарила ей эту кружку в прошлом году на день рождения. Билли с трудом подавил в себе желание спросить, куда подевалась тётушка, и только кивнул головой, пытаясь сделать вид, что зашел на кухню просто так, поболтать.

— А у меня новость, сэр. Даже не знаю, как и сказать. Помните, брат мой… Ну я вам рассказывала, который в тюрьме сидел… Так его выпустили вчера. Вот хотела посоветоваться, как мне с ним быть. Он ведь опять за своё примется, я думаю. С девок деньги собирал, подлец, стыдно сказать! Да и наркотики… Может, пристроить его куда?

Мир снова начал расслаиваться. Всё, что он только что испытал в тёмной комнате, мучительно не совпадало с тем, что он видел сейчас в светлой безмятежной кухне. И это несоответствие разрывало его, растаскивало напополам. Внезапно, без всякого напряжения, он вспомнил гадкую физиономию бездомного и сообразил, кто так недавно говорил ему о сосуде и свете… И захотел оказаться там, в темноте и пустоте, чтобы потребовать… попросить… Кого? О чём? Но по-прежнему видел перед собой только доброе смущённое лицо Леди, зачем-то вытирающей руки белым кухонным полотенцем.

— Он ведь, мерзавец, зашёл сегодня ко мне сюда. — Леди оставила полотенце в покое и теперь тщательно обводила толстым пальцем нарисованные на кружке сердечки. — Говорит, спроси хозяев про работу, ну, может, по дому чего делать. Я, говорит, буду внизу ждать, у подъезда. Всё равно идти некуда. Только к дружкам. Ну я и сказала, что пусть ждёт, спрошу, когда получится. А день сегодня сумасшедший, вот я и решила, что у мисс спрашивать не с руки… Да и не она теперь решает, правда? А он там ждёт… Так, может, вы, мистер МоцЦарт, чего скажете? Вы же всё можете, я ведь знаю. Зачем брату кого-то убивать, верно? Он вам может пригодиться, я думаю…

Билли неопределенно кивнул, чувствуя, что говорить с Леди о её брате у него сейчас нет сил, и торопливо вышел из кухни. В коридоре он замешкался, почему-то скрипнул зубами и, неожиданно для самого себя изо всех сил захлопнул тяжёлую дверь в столовую.

— Что это вы там?! Ударились в потемках?! — Билли показалось, что заботливый голос Леди прозвучал прямо над ухом. Не раздумывая больше ни секунды, Билли бросился наверх, в спальню.

— Злой он, брат, после тюрьмы. Он и раньше-то был злой… Боюсь, всё-таки убьёт кого-нибудь, поганец! Я вам честно скажу, мистер МоцЦарт, только вы и можете с ним справится. — Голос Леди как будто следовал за Билли по пятам. — А мне-то самой ничего и не нужно, не то что всем этим иностранцам… Я как узнала, кто вы теперь есть, так сразу про брата и подумала. Ну так как же, мистер МоцЦарт?

Понимая, что от этого густого и просящего голоса ему так легко не убежать, Билли шагнул к окну, но сразу сообразил, что свет в коридоре погашен, что дверь в тот теплый заоконный мир ему больше уже не увидеть. Но зато он увидел другое — и содрогнулся: в темноте за стеклом качались сотни и сотни уходящих в небо канатов. На каждом из них — кто повыше, кто чуть ниже — висели человечки! Билли присмотрелся повнимательнее, и ему показалось, что он узнал в одном из этих человечков Харона. Было похоже, что тот подавал другим какие-то знаки, как будто одной рукой дирижировал симфоническим оркестром. Через секунду человечек, которого Билли назвал про себя Хароном, улыбнулся и резко взмахнул рукой. По его команде все остальные выпустили свои канаты и рухнули вниз. Сам Харон задержался ещё на секунду — только для того, чтобы показать Билли язык, — и тоже исчез…

Билли перевёл дыхание. Сотни, может быть тысячи людей на его глазах упали и разбились. Была ли в этом его вина? Почему-то никакой жалости к этим людям он не испытывал. Чтобы сохранить рассудок, Билли всё пытался уверить себя: всё произошло так, как и должно было произойти… После того как Билли увидел рассыпающееся в прах тело Матильды, он не ставил под сомнение только свое собственное существование. Он ещё раз глубоко вздохнул и только тогда увидел, что один-единственный канат — тот, который был ближе всего к его окну, — не опустел, что на нем всё ещё извивается человек, подавая умоляющие знаки. Билли сразу узнал этого человека. Это был тот самый мексиканец, который словно преследовал его весь этот долгий день. Так вот где он теперь! Билли понял, что совсем не утратил способность чувствовать! Все упали, да, но этот остался. И его нужно немедленно спасти! Потому что если упали все, то, значит, так надо. Но если хоть один зачем-то остался… Билли заметался по комнате, просто не представляя себе, как открывается это тяжёлое огромное окно, и с ужасом догадываясь, что без посторонней помощи ему не обойтись. А силы у вцепившегося в покачивающийся канат мексиканца, похоже, были на исходе! Боль и страх, казалось, без труда проникали в спальню через толстое стекло, и Билли чувствовал, что сердце его сжимается от пронзительной жалости. Он выбежал из спальни, ещё не понимая, куда и зачем направляется. Он ухватился за сочувствие к этому человеку почти так же судорожно, как тот цеплялся за свой канат.

Может быть, и его великий предок, и другие, менее великие родственники пили этот страшный, иссушающий яд потому, что только так и можно остановить безумие этого мира — безумие, в котором они винили самих себя? Или, может быть, они сделали это для того, чтобы освободить таинственный сосуд для света? А теперь получается, что сам он каким-то образом избежал своей участи. Вмешалась Матильда, и сосуд разбился впустую… Эта мысль заставила его остановиться. Но уже через секунду он вспомнил о несчастном мексиканце и бросился вниз, на улицу, на поиски пожарных и полиции…

Оттолкнув удивлённо шагнувшего ему навстречу швейцара, Билли выскочил из подъезда. И сразу же увидел две нечёткие, как будто размытые жёлтым электрическим светом, фигуры. Одна из них метнулась к нему, и он с удивлением узнал ту жалкую женщину, проститутку, от которой сегодня утром его спас Харон.

— Ну вот, падла, ты и попался! Я тебе обещала, что найду, и нашла! Кранты тебе, козлу, пришли!

Её визгливый нетрезвый голос ужасно мешал Билли, не давал ему сосредоточиться. Он хотел было оттолкнуть крикливую грязную бабу. Но тут рядом с ней возник кто-то чёрный, толстый и ухмыляющийся. A-а, подумал Билли, так это же брат нашей Леди! Ну конечно, они очень похожи… Как всё-таки странно видеть мягкие черты знакомого доброго лица так страшно изменившимися, искажёнными яростью и злобой… Билли поднял голову вверх, чтобы не смотреть больше на брата Леди и чтобы убедиться: мексиканец всё ещё висит на своём канате, и, значит, непонятный, но уже привычный мир продолжает существовать, как и прежде. Но ничего увидеть не успел: огромное, жирное, дурно пахнущее тело заслонило от него весь этот мир.

Глава семнадцатая

Если бы Карлос за весь этот долгий день не привык к тому, что происходит вокруг Очкарика, к тому, что его собственное прошлое всё время вмешивается в настоящее… Он бы просто сошёл с ума! А, может быть, он и есть сумасшедший, кто знает? Разве стал бы нормальный человек, серьёзный мужчина так униженно пригибаться и юлить перед опасностью? С другой стороны, пусть кто-нибудь попробует выдержать всё то, что выпало на его долю! Уж он-то всегда точно знал, как следует поступать настоящему мачо. Мачо наверняка не стал бы притворяться, что ему оторвали яйца, и плакать, как пацан. Но долбаного чудотворца-Очкарика со всей его компанией надо было спасать. Это Карлос хорошо понимал. Вот Бандита Хорхе спасать было не нужно. И он утонул. А тут… Карлос чувствовал, что старик с пистолетом — и тоже бандит — вряд ли действительно выстрелит в Очкарика, но последствия могли быть самыми нехорошими. Очкарик мог подчиниться старику, а этого Карлос допустить почему-то не должен был. Откуда пришло к нему это понимание, трудно сказать. Но в тот момент он уже точно знал, что у каждого чудотворца должен быть свой разбойник. Уступить старику место рядом с Очкариком означало бы, что он и впрямь потерял яйца, что всё его прошлое, накатывающее на него, как волна, было пустым и ненужным, да и сам он недостоин всего того, что с ним произошло. Недостоин не только светящихся женщин, но и соседских поблядушек… Карлос даже рассмеялся над таким нелепым предположением.

В церкви всё получилось хорошо. Появился другой старик, хитрый и толстый, и опасность сразу же исчезла. Карлос быстро надел на себя то, что подсунула ему Маленькая женщина, и двинулся следом за Очкариком. Всё, как показалось Карлосу, шло правильно. И только когда Очкарик привёл их в этот дурацкий вертящийся бар, а толстый старик достал пистолет, Карлос понял, что радоваться ещё рано. И пожалел, что расслабился и выпил текилы. Он уже и забыл, когда в последний раз ел, и оттого, наверное, проклятая текила даже не успела добраться до желудка — она жадно рассосалась во рту и вонзилась прямо в мозг. Поэтому выстрел прозвучал глухо, и Карлос слишком поздно сообразил, что летит в него не пуля, а вся его прошлая жизнь. Чтобы ударить и ошеломить, чтобы во рту снова лопались проклятые пузыри, а Пустота кричала на него грубо и страшно. Карлос не сдвинулся с места, даже не пошевелился. Но где-то глубоко внутри себя он вдруг струсил, пригнулся, скорчился, спрятался в густом розовом тумане, обволакивающем сейчас его мозг. Потом случилось то, чего он никак не ожидал: прошлое, обдав знакомым жаром — так, что зашевелились волосы на голове, — промчалось мимо… Когда раздался звон стекла и на Карлоса дохнуло резким холодом, он сообразил, что на этот раз прошлое миновало его и со всего маху натолкнулось на будущее…

Конечно, проще всего было сказать, что Карлос пьян. Да его и действительно повело. От водки и от сознания, что теперь-то и начинается это самое настоящее, которое все время подбиралось к нему и вот наконец настигло. Оно казалось страшным, потому что в нем не осталось места чудесам. Чудес больше не будет… Не будет ничего из того, что преследовало, что мучало его столько лет и не давало жить как все, — ничего-ничего больше не будет! Карлосу вдруг стало ужасно жаль себя. Он понял, что все эти необычайные события сделали из него — простого маленького мексиканца — человека особенного, с грехами и радостями не такими, как у остальных людей. Может быть, он и псих, но псих непростой, способный в любой ситуации оставаться мачо. Всё равно оставаться мачо, пусть даже ему суждено падать в колодцы с дерьмом, сосать светящуюся грудь и быть распятым на кресте… А потом выясняется, что ничего другого он для себя в жизни и не хотел…

Карлос не помнил, как он очутился на улице. Все произошло слишком быстро. Розовый хмельной туман окутал его, подхватил и, казалось, вынес из бара. Маленькая женщина, толстый старик с пистолетом, невеста в белом и даже сам Очкарик куда-то исчезли. Карлос не знал, где и когда они спрятались, чувствовал только, что всё закончилось, что он их больше никогда не увидит. Прошлое, столкнувшись с будущим, разнесло его в клочья и оставило Карлоса наедине с настоящим, совсем без этого самого будущего… Пытаясь проглотить обиду, Карлос вдохнул горький и холодный весенний воздух, закашлялся и огляделся по сторонам. Да, он был один. На улице давно зажглись насмешливые городские фонари. Народ — не тот, дневной, деловой и стремительный, а вечерний, расслабленный и неспешный — слонялся по тротуару, мягко обтекая застывшую фигурку Карлоса. Постояв ещё немного, он тоже пошёл медленно и бесцельно, невольно следуя за шумной компанией энергичных молодых людей, чем-то привлекших его рассеянное внимание. Трое парней обступили двух девиц; один из них двигался спиной вперёд, размахивая руками и натыкаясь на прохожих. В свете фонаря Карлос разглядел девиц и усмехнулся: одна была худой, белолицей и держалась отстраненно, а другая, высокая и полноватая, всё время хохотала и так и льнула к своему ухажеру. Карлос не спрашивал себя, почему он идет за этими мальчишками и их бабами. Просто шёл и шёл, потому что нужно же было куда-то идти. Может быть, прогулявшись на свежем воздухе, он оправится и сообразит, что ему теперь делать с самим собой? Механическое бездумное движение успокаивало Карлоса, примиряло с ещё до конца не осознанной потерей…

На углу компания приостановилась, натолкнувшись на вёрткого нетрезвого попрошайку с бумажным стаканчиком в руке, нагло и весело стреляющего мелочь у безразличной публики. Из стаканчика на асфальт выпало несколько монет, нищий ловко наступил на них подошвой грязной кроссовки и хищно оскалился:

— Бабки-то пропали теперь! Ищи их! Толкаются тут, а платить кто будет? А?! Последнюю копейку отбирают, падлы! Бабки гоните, быстро!

По тому, как дрогнули лица у парней, как суетливо полезли они в карманы, Карлос понял, что это типичные нью-йоркские мальчишки, которым для храбрости нужно выдуть полдюжины банок пустого безвкусного пива… Пижоны! Сопляки! Зато девицы совершенно не заметили нищего: худая, кутаясь в длинный плащ, всё так же отстранённо смотрела поверх голов, а толстая, ухмыляясь, шептала ей что-то на ухо выразительными нетерпеливыми губами. Бабы они бабы и есть… Карлос напряг мышцы на груди, повел плечами и шагнул к нищему. Попрошайка встретился с ним глазами, криво и знакомо усмехнулся и покачал головой.

— Ну чё, не надоело тебе ещё? Хочешь опять? Хочешь? Уйди лучше! Ничего тебе больше не будет! Нет и нет!

Он скомкал свой стаканчик, швырнул его на землю и вдруг запрыгал на месте, взвизгивая и наливаясь краской. Карлос отшатнулся. Нищий поглядывал на него злобно и радостно и кричал, брызгая белой слюной, что коли так, пусть так. Ура! Победа! Ничего не будет! Не хотите и не надо!..

Карлос попятился. Сначала он подумал, что сумасшедший попрошайка с кем-то его перепутал, принял за такого же, как он сам: Карлос только сейчас сообразил, что так и ходит в смокинге с чужого плеча, надетом на голое тело. Потом ему показалось, что нищий что-то знает и о нём, и об Очкарике, и обо всём, что ними случилось. Преодолевая отвращение, Карлос придвинулся ближе к беснующемуся попрошайке, но тот вдруг перестал кричать и упал спиной на асфальт. По его лицу прошла тяжёлая медленная судорога, в уголках губ запузырилась пена, а ноги беспомощно засучили по несвежему тротуару. Карлос отступил на шаг, пожал плечами, как бы убеждая себя, что всё это ерунда, и торопливо отвернулся.

Тем временем трусоватые пижоны успели увести своих девок с беспокойной авеню на почти безлюдную улочку и всё так же шумно, но быстро двигались в сторону Ист-Ривер. Карлос постоял на месте, пытаясь сообразить, нужно ли ему догонять их, решил, что не стоит, и уже пошёл было в противоположную сторону, как вдруг на него накатила непонятная злоба. Догадываясь, что почему-то так ему будет легче, он стал теребить в себе эту злобу как задремавшую собаку. Он вернулся на прежнее место, жестоко пнул всё ещё валяющегося на земле нищего в бок и задумался, глядя вслед мальчишкам. Где-то внутри него затаился обиженный глуповатый малыш со звериными чертами, требующий, чтобы его взяли на руки, а иначе… Они ещё пожалеют, подумал Карлос. Они всё ещё пожалеют… Не хрен было Очкарику заводиться с ним! Ведь и этот чудотворец, и материнская статуэтка, и та баба на шоссе — все одна банда. Ясное дело! А теперь — ну надо же, как он сразу не сообразил! — Карлосу следует наверстать многое, отнятое у него этими идиотами. Раз он теперь ни при чём, так и ладно! Карлос поёжился и быстро пошёл за удалявшейся компанией. У него даже бабы уже черт знает сколько времени не было! Из-за всяких дурацких выдумок! Но теперь он добудет себе баб. Вот прямо сейчас! Сначала ту, высокую, а потом уж и толстую. Или нет, наоборот… Да какая разница! И пусть кто-нибудь попробует его остановить!

Он ускорил шаг и уже готов был бежать за беззаботными сопляками, когда один из них неожиданно выскочил на дорогу, замахал длинными руками и, почти вспрыгнув на капот, остановил пустое, пробегавшее мимо такси. Испугались ли они, заметив Карлоса, или просто решили, что опаздывают?.. Карлос скрипнул зубами и побежал так быстро, как только мог. Он видел, что девицы неторопливо усаживаются на заднем сиденье, а тот суетливый мальчишка все еще стоит, склонившись к открытому водительскому окну. Карлос начал задыхаться, но не от бега, а от мысли, что добыча вот-вот ускользнёт, умчится от него — от распалённого и не могущего ждать зверя… Он был уже почти рядом, когда такси резво сорвалось с места, скользнуло под жёлтый шарик светофора и, вывернув влево, стало набирать скорость. Карлос снова почувствовал себя обманутым. Ну уж нет, из этой игры его не выбросит никто! Здесь он сам себе чудотворец!

Он бежал так быстро, как не бегал ещё ни разу в жизни. Даже будучи мальчишкой, когда приходилось скрываться от страшной расправы мокрых опозоренных мужиков… Так быстро, как будто пытался догнать безнадёжно проскочившее мимо будущее. Как будто кровожадный ребенок внутри него умрёт, не получив желаемого вот прямо сейчас, и отравит самого Карлоса едким трупным ядом разочарования и тоски. А машина уже скрылась из виду, затерялась среди мигающих огней других близнецов-такси, растаяла в прохладной густеющей мгле вечернего города. Но Карлос бежал всё равно, коротко вдыхая и выдыхая не успевающий добраться до лёгких воздух. Люди торопливо расступались перед ним, чувствуя в маленьком, несущемся не разбирая дороги человечке неукротимую силу надвигающегося локомотива.

Постепенно, под аккомпанемент судорожного дыхания, в его сознание стала пробираться Пустота. Ну и хорошо! Теперь он знает, что им ответить. Его больше не купят на дешёвую ненужную мудрость. Он же мужик, в конце-то концов! Ну, где эти голоса?! Его рассеянный, уже безразличный к деталям взгляд вдруг сфокусировался на притормозившем далеко впереди автомобиле. Это было жёлтое такси с той самой компанией сопляков. Ну или так, по крайней мере, ему почудилось. Собрав последние силы, он понесся к ним, стараясь не выпустить из виду знакомые силуэты. Компания выгрузилась из такси, но никуда не уходила, а ждала одного из сопляков, который, снова склонившись к открытому окошку машины, не то расплачивался, не то о чём-то договаривался с водителем. Высокая девушка неподвижно стояла на тротуаре и в обманном сиреневом свете витрин казалась похожей на манекен. Звереныш внутри Карлоса снова зашевелился и хмыкнул…

Мальчишки окружили своих баб и повели их куда-то в чёрный разъём между домами. Карлос видел, как всё тот же сопляк, который болтал с таксистом, приник к почти невидимой в темноте решётке, перегораживающей вход в узкий, похожий на коридор дворик, и что-то забормотал в домофон. Сделав над собой последнее отчаянное усилие, Карлос подбежал к отворившейся калитке как раз в тот момент, когда в неё проскользнул последний из сопляков. Замок ещё не успел щёлкнуть, и Карлосу, ухватившемуся за холодную и подрагивающую металлическую решётку, сразу вспомнился другой металл — ржавые и дрожащие под его рукой перила мостика…

Вместе с пережитым где-то там, под землей, страхом к Карлосу вернулось и воспоминание о Другой женщине, отвратительной и лживой, которую он тогда спас… Не дал, как Бандиту Хорхе, утонуть в дерьме… Вот где оно, его прошлое… никуда, оказывается, не делось, проклятое! Темень в этом мрачноватом дворике стояла почти такая же, как и тогда, в детстве, в его родном переулке. Почему всё происходит именно так? Все самые серьёзные и значительные события его жизни обязательно были связаны либо с ненормальными бабами, либо с дерьмом! Жалкий вонючий мекс, вот кто он такой! Хуже, чем дурачок Хозе! Придурок, такой же придурок, как его беспутная, неистово верующая мамаша! Всё, что он может, — это унижаться или, вот как сейчас, полыхать злобой, нянькая того гадёныша внутри… Даже из Пустоты его выбросили! И Очкарик — глупый трусливый Очкарик, которого он спас в церкви, — тоже от него отказался… Чудотворец хренов! Если бы не большая светящаяся баба, увлёкшая его за собой, так он бы этого Очкарика отделал… совсем как дурачка Хозе! Ладно, раз уж так всё получилось и кино закончилось, то и нечего теперь мандражировать. Обоссать поддатого мужика на бабе было куда как опасней!