Из этих же соображений из ссылки был возвращен поэт А. С. Пушкин, главным учителем наследника был назначен В. А. Жуковский, либеральные взгляды которого не могли не быть известны императору.
Однако квалифицированных юридических кадров, способных убедительно оформить решения суда, в стране почти не было, поэтому обойтись без Сперанского было практически невозможно.
Конечно, учитывая биографию и известность Сперанского, определенный риск назначения Михаила Михайловича в состав суда существовал. Ели бы такой человек что-то сделал не так во время процесса, мало бы никому не показалось. Михаил Михайлович был необходим императору не просто как исполнитель разового, пусть и очень важного поручения, а скорее как преданный придворный для реализации его широких планов по систематизации законодательства и подготовке необходимых преобразований в государстве, системе финансов, местном управлении, образовании вообще и подготовки сына, в конце концов.
Ради пополнения своей команды таким человеком Николай готов был простить то, что было, и тем более чего не было.
И Сперанский не подкачал. Михаилу Михайловичу Николай был нужен не меньше, чем Сперанский Николаю. Он не просто исполнял возложенные на него императором поручения, но и проявил свойственную ему педантичность и инициативу, хорошо понимая, что проходит проверку на верность императору, с которым связывал надежды на новые вызовы. Михаил Михайлович знал, что Николай Павлович, в отличие от своего лицемерного брата Александра, обладал прямым характером и постоянством в симпатиях. Как говорится, своих не бросал. Его доверие было приобрести трудно, но так же трудно было и его утратить.
В то время в России судопроизводство было письменным, обвиняемые не вызывались, не было полноценной защиты (адвокатов просто не существовало) и т. д. Процесс был инквизиционный, как, впрочем, и другие процессы до судебной реформы 1864 г.; судьи работали не с людьми, а с бумагами.
Сперанский разработал судебную процедуру, проводил по ней процесс, расписывал роль судей, составил шкалу наказаний, определял приговор, отмерял наказание.
По мнению В. О. Ключевского, декабрьский мятеж не только был последним дворцовым переворотом, но и «им кончается политическая роль русского дворянства». Далее Василий Осипович делает вполне определенный вывод: «Не только по закону, но и по нравственным средствам дворянство должно было потерять после того прежнее значение. После 14 декабря пошли за Урал лучшие люди сословия, после которых осталось много мест, не занятых в продолжение следующего царствования. Это была потеря, которую трудно было вознаградить и при более обильном запасе нравственных сил сословия»[101].
Однако в результате политически активная часть общества отнюдь не сократилась, а, наоборот, выросла за счет притока значительного количества мещан, особенно образованной их части. Лидерами политических настроений, направленных против самодержавия, стали и дворяне, и выходцы из среднего сословия, такие как Герцен, Белинский, Чернышевский, Добролюбов и др. Были среди них и правоведы, может, и не отличавшиеся особой политической активностью, но в силу сугубо профессиональных воззрений противостоявшие правовому нигилизму и наиболее вопиющим язвам самодержавия, таким как крепостное право. Об одном из них мы расскажем в § 14 настоящей главы.
4
Крестьянский вопрос
После расследования мятежа и вынесения приговоров Верховным уголовным судом в декабре 1826 г. Николай образовал комитет, которому было поручено составить программу деятельности взошедшего на престол императора. В состав комитета вошли В. П. Кочубей, М. М. Сперанский, П. А. Толстой, И. В. Васильчиков, А. Н. Голицын, И. И. Дибич. В некоторой степени проект опирался на План, который был подготовлен Сперанским для Александра I. В распоряжении комитета была и упомянутая записка А. Д. Боровкова с предложениями декабристов.
Понятно, что две базовые проблемы империи – улучшение положения крепостных крестьян и неразбериха в законодательстве – никуда не делись. Николай Павлович также приложил немалые усилия для их разрешения.
С 1826 по 1849 гг. по крестьянскому вопросу работало девять секретных комитетов. «Тайна была нужна и страшна потому, что боялись преждевременного открытия ее миллионам крепостных людей. К тому же в понятиях наибольшей части пожилых людей, не исключая многих членов высшего правительства, освобождение крестьян должно было неминуемо породить беспорядки, кровопролитие и требования политической свободы и конституции»[102].
Секретными комитетами было разработано более 550 самых разных указов, касающихся отношений помещиков и дворян. Назовем лишь самые важные изменения в этой сфере: реформа государственных крестьян (1837–1841), запрещение продажи крестьян поодиночке и без земли (1841), запрещение покупки крестьян безземельными дворянами (1843), получение крестьянами права выкупа с землей при продаже имения помещика за долги, а также права приобретать недвижимую собственность (1848).
В частности, секретный Комитет, функционировавший с 1839 до 1842 гг., занялся пересмотром положений указа 1803 г. об обязательном выделении свободным хлебопашцам помещичьей земли в собственность. Однако согласованная с Николаем I попытка П. Д. Киселёва поставить процесс превращения крепостных в лично свободных наследственных арендаторов под контроль государства была подвергнута резкой критике в Комитете и успеха не имела.
В итоге появился Указ 2 апреля 1842 г. об обязанных крестьянах[103], носивший рекомендательный характер и совершенно не походивший на первоначально планировавшийся закон. В указе «тем из помещиков, которые сами того пожелают», предлагалось «заключать с крестьянами своими, по взаимному соглашению, договоры на таком основании, чтобы… помещики сохраняли принадлежащее им полное право вотчинной собственности на землю… а крестьяне получали от них участки земли в пользование за условленные повинности». Последние могли быть в форме «денежного оброка, произведений, обрабатывания помещичьей земли или другой работы».
В то же время Николая преследовал страх, что попытки покончить с крепостным правом потрясут основы государства. «Нет сомнения, крепостное право в нынешнем его положении у нас есть зло для всех ощутительнейшее и очевидное, но прикасаться к нему теперь было бы делом еще более гибельным»[105], – сказал он на заседании этого самого Государственного совета. Тем не менее наработки многочисленных комиссий были востребованы при подготовке отмены крепостного права его сыном Александром II в 1861 г.
Более подробный рассказ о попытках решить крестьянскую проблему при Николае I будет дан в § 15, посвященном жизни и деятельности П. Д. Киселёва.
5
Свод законов Российской империи
Второй застарелой проблемой Российской империи была разруха в законодательстве. Николай Павлович взялся за ее разрешение с не меньшей энергией, чем за крестьянский вопрос в самом начале своего пятилетнего реформаторского периода.
Как ни парадоксально, базовым законом до первой трети XIX в. оставалось Соборное уложение царя Алексея Михайловича 1649 г. Этот сводный акт был добротно подготовлен и принят на Земском соборе. Охват регулирования отношений для середины XVII в. был достаточно широк. Последующее бесчисленное множество актов, в том числе Петра I и Екатерины II, решали проблемы на злобу дня и, за редким исключением, не имели универсального характера. Их доступность и даже хранение представляли собой отдельную проблему.
Такая запущенность подвигла императора поручить Сперанскому кардинальным образом изменить законодательство Российской империи.
Сперанскому как члену Госсовета по департаменту законов было поручено курировать Второе отделение. Причем он не просто присматривал, а реально подбирал кадры, ставил задачи сотрудникам, требовал их выполнения, подавая пример в работе.
В исторической и правовой литературе до сих пор можно встретить суждения о том, что Сперанский шел по законотворческому пути Наполеона и брал «все, что ни попадя» у французов. Однако это не так. Задание было составлено в 1826 г., скорее, по заветам Карамзина: «Последовать не Кодексу Наполеонову, не Фридрихову, а Юстинианову и царя Алексея Михайловича».
Отказавшись от идеи подготовки отдельных кодифицированных законодательных актов, Николай «остановился на Своде существующих законов с исключением всего недействующего, но без всяких изменений в их существе»[107]. Исходя из указания императора Второе отделение начало работу над систематизацией законодательства, которую предполагали осуществить все императоры начиная с Петра I, – казалось, ее можно начать, но закончить невозможно.
Работы по составлению Полного собрания и Свода законов Российской империи и выдающуюся роль М. М. Сперанского в этом трудоемком процессе мы описали в отдельной книге[108]. О роли некоторых учеников и сотрудников Михаила Михайловича в этом великом деле мы расскажем в этой главе (§§ 12–14).
Методика Сперанского касалась всех и каждого участника процесса. Михаил Михайлович хорошо помнил предыдущий неудачный опыт кодификации (1809–1812), поэтому подробно расписал, что, как, когда и кому делать.
Участник подготовки Свода законов и Полного собрания законов М. А. Корф работал во Втором отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии с 1826 по 1831 гг. Он писал: «Новый Сперанский, Сперанский 1826 года, поставил себе задачею уже не ломку всего прежнего и действующего, а живое, разумное его воспроизведение, и от теории, от чисто книжного он перешел в здравую и более практическую область исторической школы. Отсюда родились два великих отечественных памятника: 1) “Полное собрание законов”, начатое с Уложения царя Алексея Михайловича как древнейшего из числа наших постановлений, еще сохраняющих свою силу, и доведенное первоначально до вступления на престол Императора Николая, и 2) систематический “Свод”, извлеченный в форме уложений, уставов и пр. из тех же постановлений»[109].
Сперанский показывал личный пример в законотворческой работе, а также во всевозможных поощрениях для своего небольшого творческого коллектива, состоявшего в основном из молодых людей, окончивших курс наук в Царскосельском лицее и университетах. Участник этой работы Калачёв указывал на то, что Сперанский для каждого сотрудника составлял предварительные обозрения, которые «впоследствии, по мере дальнейшей разработки источников в разных частях законов, менялись»[110].
Корф пишет о том, что «при Втором отделении была учреждена огромная типография, и пока одни из чиновников сносили отовсюду и потом проверяли, и отдавали в печать материалы, долженствовавшие войти в Полное собрание законов, другие готовили нужные из них извлечения для Свода, располагая предметы в порядке, указанном программами. Совокупность всех этих отдельных деятельностей можно было сравнить с благоустроенною фабрикою, где каждая часть в постоянном движении, а движение каждой согласовано с общим… По мере того как поспевала какая-нибудь часть, имевшая значение некоторого целого, Сперанский представлял ее Государю, и, когда оба были в Петербурге, не проходило пяти-шести дней, чтобы они не работали вместе, часто по целым часам… Первое Полное собрание законов, 45 огромных томов, в 48 частях, в 4 д. л., в два столбца, начатое печатанием 1 мая 1828 года, было окончено к 17 апреля 1830-го, а Свод в 15 томах, содержавших в себе более 42 000 статей, по обревизовании его учрежденными в министерствах особыми комитетами и одним главным, под председательством управлявшего в то время Министерством юстиции князя Алексея Алексеевича Долгорукова, поступил в типографию в начале 1832 года и был отпечатан к его исходу»[111].
[101] Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. V // Ключевский В. О. Сочинения: В 9 т. Т. 5 / Под ред. В. Л. Янина; Послесл. и коммент. сост. В. А. Александров, В. Г. Зимина. М.: Мысль, 1989. С. 238.
[102] Достопамятные минуты в моей жизни. Записка Алексея Ираклиевича Левшина // Русский архив: Историко-литературный сборник. 1885. № 8. С. 481.
[103] ПСЗ2. Т. 17. № 15462.
[105] Мироненко С. В. Страницы тайной истории самодержавия: политическая история России первой половины XIX столетия. М.: Мысль, 1990. С. 187.
[107] Пахман С. В. История кодификации гражданского права. В 2 т. С.-Петербург: Типография Второго отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, 1876. Т. II. С. 3.
[108] Крашенинников П. В. Семь жизней графа Михаила Сперанского. Москва: Издательство «Эксмо», 2021. С. 151–165.
[109] Корф М. А. Жизнь графа Сперанского // Корф М. А. Восшествие на престол императора Николая I; Жизнь графа Сперанского / Вступ. слово, сост.: П. В. Крашенинников. М.: Статут, 2015. С. 571.
[110] См.: Майков П. М. О Своде законов Российской империи. СПб: Тип. т-ва «Общественная польза», 1905. С. 49.
[111] Корф М. А. Жизнь графа Сперанского // Корф М. А. Восшествие на престол императора Николая I; Жизнь графа Сперанского / Вступ. слово, сост.: П. В. Крашенинников. М.: Статут, 2015. С. 573–574.