Самое интересное тут — формула «Как смел имярек так говорить об имярек»? Она довольно глупая — потому что либо нужно ловить человека на вранье (это понимаю), либо согласиться, что нам дороже вынесенный пламени перемен портрет.
Только нужно честно в этом признаться — как раз против позиции «Имярек — наш, от него сияние исходит. Я бы ему ноги мыл и воду эту пил» — я ничего не имею. Это как раз позиция честная.
А вот когда человек испытывает смутное беспокойство, но разбираться ему с ним, своим беспокойством, не с руки, и он нервно рвёт ворот рубахи так, что пуговицы летят, вот этого я не люблю.
Польза от чтения возникает только в тот момент, когда понимаешь, отчего это именно, по-твоему, нехорошо. Ну, вот как, к примеру, устроено ерофеевское суждение, что именно в нас (в вас, в них) задевает.
Я же пока наблюдаю «ужас-ужас-ужас, он недостоин».
А как спросишь: «Па-а-ачиму?», так слышишь в ответ: «Когда нужно объяснять, не нужно объяснять» и «Приличные люди об этом не говорят», ну и прочее «Я дерусь, потому что дерусь».
Последняя позиция, спору нет, прекрасная, но я часто наблюдаю, что как только человеку, занимающему её, говорят: «Ну хорошо, иди домой, ты неинтересный», тот сразу начинает про моральные принципы, множественные обоснования и даже Господа Бога приплетёт.
В общем, срамота одна выйдет
Чума на оба ваши дома, это я как мизантроп говорю.
Самый интересный аргумент, что я видел в спорах по поводу воспоминаний Ерофеева: «личность писателя не настолько вызывает интерес, чтобы слушать его измышления о N.» — то есть, понятно, что есть такое облако людей со схожими интересами, что думают, что писатель N. - личность, и интересно читать его внероманные вещи, а вот писатель NN. — ни хуя не личность, и да хуй бы с ним и его мнениями.
Но это всё относительно (я научился писать «относительно» вместо слова «хуйня»).
Просто общество традиционно думает, что Некрасов или Тургенев, к примеру, личность ого-го, и можно читать о том, что они думают о прочих людях, а потом является трикстер, который говорит: «Да они — гондоны, не знали что ли?» Ну и приводит пару таких примеров, что глаза на лоб лезут, а пожилые люди начинают быстро-быстро креститься.
Так и со всеми моральными авторитетами.
Я больше скажу, посмотри на всех (включая нас с вами, дорогой читатель) глазами их ближних-дальних, так мы выйдем и похлеще хуями и пёздами.
И разговор идёт так: мне говорят: «Да он хвастается»!
Я им: «Ну и что?»
А комментаторы такие: «Да ему не пристало»!
А я: «Всем не пристало, но все хвастаются»!
Комментаторы тут вынимают из трусов Пушкина и говорят: «Врёт подлец, не так как вы Аксёнов гадок, а иначе!»
И я интересуюсь, кто чем гадок, но нет мне ответа, потому что Ерофеев-Нетот тут не при чём, а при чём тут именно психотерапевтическое выговаривание, в котором никакой комментатор признаться не может.
Чаще всего это такой эмоциональный пересказ: «Я, читая Ерофеева, раздражён тем, что его слова не противоречили моей картине мира, но интересно дополняли её в части подробностей жизни Аксёнова и Трифонова, а он, кажется, уверен, что правильно жил, а русскому писателю фу так думать и рассказывать так тоже фу» — и проч., и проч.
Я ни с кем не спорю и готов заранее сдаться.
Я откукарекал, а там не рассветай.
Моё ведь дело маленькое — рассказать, что всё устроено сложнее, чем думают.
К примеру, что это не статья, а мемуар, и живёт по другим законам, нежели чем статья, что подробности там и впрямь наличествуют, что всяк имеет право говорить о писателе — и ты, дорогой читатель, и я, и другие, и Ерофеев — и никакого нравственного ценза или ценза успешности тут нет.
Вот и всё.
Извините, если кого обидел.
31 августа 2015
История про то, что два раза не вставать (2015-09-03)
Мой любимый рассказ у писателя Сахарнова — это рассказ про морского петуха — триглу.