И далее в таком же духе. По плану сегодняшнего вечера сначала должен был выступать Матиас (именно он занял моё место солиста), так сказать, разогреть публику, хотя она, по-моему, в этом не нуждалась, а уж потом на сцену выйдет Амарис. Но тут произошла какая-то заминка. Я услышала за спинной какие-то странные звуки. Обернувшись, я увидела, что Мэл строит какие-то жуткие рожи, при этом стараясь, чтобы его не заметили, и зовёт меня к себе.
Я сделала знак Дени, чтобы она продолжала одна, и тихо удалилась, стараясь, чтобы это выглядело естественно, будто так и задумано.
Убравшись с глаз публики, я прижала Мэла к стенке и зашипела:
— Что случилось? Что за театр пантомимы?
— Матиас заболел, у него ангина. Так что его сегодняшнее выступление отменяется.
— Что??? А раньше ты не мог мне сказать?!
— Извини.
— Ладно, разборки потом, — я лихорадочно соображала, что же делать. Вот всегда так, когда думаешь, что все предусмотрела, что-нибудь да вылезет не к месту. — Так, что он должен был петь?
— Ну, по нашей обычной программе…
Я секунду раздумывала, потом махнула рукой:
— Эх, вспомним молодость. Придётся петь мне.
— Тебе? — переспросил Мэл
— Я здесь пела четыре года подряд. К тому же другого выхода нет. Разве что ты сам встанешь к микрофону.
— Издеваешься?
— Тогда не задавай глупых вопросов, иди, предупреди парней.
Мэл испарился. Осталось лишь сообщить об изменении в программе Дени. На этот раз пантомиму разыгрывать пришлось уже мне. Пять минут мимики, жестов и тихой ругани про себя, и она поняла, что от неё требуется.
И вот я снова стою у микрофона. Позади раздались первые аккорды песни. Эх, давненько не брала я в руки шашек! Но, говорят, талант не пропьёшь. Я кашлянула, прочищая горло, и запела.
Уже после второй песни я вошла во вкус, словно и не было перерыва в целый год. Как и раньше, зал воспринимался как единый организм. Я даже не пыталась различить отдельные лица, полностью отдаваясь пению.
В общем, программу мы с парнями отыграли довольно не плохо. Можно сказать, на уровне мировых стандартов. Потом наступило время для звезды сегодняшнего вечера. Амарис начала своё выступление, и я получила возможность чуток отдохнуть. Да, с её ангельским голосом конкурировать просто глупо.
Только сойдя со сцены я поняла, что и вправду не пела слишком долго. Голос подсел, к тому же в горле было сухо, как в пустыне Сахара.
Подозвав официанта, я схватила вспотевший бокал газировки и с вожделением поднесла его ко рту, но не успела сделать и глотка, как услышала грозное:
— Ты что, с ума сошла? Она же ледяная! У тебя и так горло перетружено!
Дени, а это была именно она, выхватила бокал и вручила другой:
— Вот. Эта вода нормальной комнатной температуры.
Я неодобрительно покосилась на неё, но все же жадно припала к воде. Слишком хотелось пить, а поругаться можно будет и потом. Ничего удивительного, что бокал очень быстро опустел. Зато теперь я чувствовала себя лучше, и даже поблагодарила Дени. На что она сказала:
— Не за что. Иди лучше отдохни.
— Нет, лучше пойду к сестре. Да и гостей надо проведать, — сказав это, я молниеносным движением выхватила бокал холодной газировки, который Дени все ещё держала в руках, при этом не расплескав ни капли, и с торжествующей улыбкой растворилась в толпе.
Тина сидела за одним столиком с Иветтой и Глорией. Во-первых, ей повеселее, и, во-вторых, так безопаснее — ведь сегодня в клубе не протолкнуться. Что же до Кшати, то он тоже был рядом, и, казалось, смотрел на меня. Но я подошла к сестре.
Она встретила меня восторженным взглядом и словами:
— Ты была великолепна! Почему я до сих пор не знала, что у тебя такой прекрасный голос?