– Примем вызов, пусть торг взвоет от радости. А ты проследи, чтобы особо радующихся на заметку взяли… После боя еще повоют – от батогов да плетей!
– Повинуюсь!
– А еще гонцов отправь. В Киев, к Святославу. И пусть коней не щадят! Грамоту отпиши, и на словах передай – половцы у границ Киева, всем идти навстречу надо, один не удержу!
– А как вскроется, что Кончак и не собирался на Киев идти?
– И пускай… К тому времени половцы далеко от нас будут, а уж с князем Святославом я всегда общий язык найду…
Не слышал всего этого хан Кончак, что, возможно, и к лучшему.
Зачем гневаться перед боем?
Гнев тупит оружие не хуже умбона на щите.
Поле – размером небольшим, на вдох-выдох. Вздохнул, послал коня вперед – выдохнул, ударив копьем противника.
С одной стороны поля шевелятся на небольшом ветерке ласточкины хвосты хоругвей с ликом Спаса на алом фоне, оглаживают навершия шлемов переяславских бояр. Напротив отмахивают речных оводов красные ханские бунчуки на горделиво упершихся в небо рогатых древках. Под бунчуками – с десяток солтанов половецких, все в стали и золоте.
Угрский иноходец под Кончаком стоял смирно, а вот боевой конь переяславского князя нервно грыз удила, бил копытом по начавшей желтеть степной траве. В хозяина конь, горячий, в бою же пылкость – свойство не самое лучшее, помешать может уследить за противником.
Пеший оруженосец подошел к хану сзади, вложил в руку копье. Кончак вниз-вверх прочертил в воздухе острием копья невидимый знак, определяя центровку оружия, от которого во многом зависел исход поединка. Перебрал пальцами, немного изменив положение древка, и сказал:
– Готов!
Он поднял глаза к Тэнгри-Небу и, как и ожидал, не увидел ничего, кроме запятнанной облаками глубокой синевы. Как увидеть лишенное формы, то, что было допрежь земли и неба? Мудрецы Срединной Империи не видели, но обозначали, и хан Кончак написал в воздухе иероглиф «путь» – бесконечное движение, подчиняющееся только себе.
Еще они говорили – зная свою храбрость, сохраняй скромность. Кто нападает, не достигает успеха. Кончак на коне статуей возвышался над полегшей травой, не торопясь начать путь к русскому князю.
Я не смею начинать первым, я должен ожидать!
А там… На вдох – вперед, на выдох – удар. И будет на все воля Тэнгри!
– Начинайте! – Голос русского оруженосца, жребием определенного дать сигнал к бою, предательски дрогнул.
Князь Владимир рванулся первым, едва не опрокинув собственного оруженосца. Копье переяславца было направлено точно в лицо Кончака. Чем защититься степняку, если нет личины на шлеме и щита в левой руке?
Иноходец хана резво взял с места. Зрители затаили дыхание.
Пока не закончился вдох – противники мчатся навстречу…
Друг другу? Почету и славе? Смерти?..
Гонец от Владимира Глебовича успел в Киев как раз в день поединка, проскакав вечер, ночь и утро, загнав коня, но – успел! Его, потного и пропыленного, провели прямо к князю. Святослав развернул пропахший конским потом и кожей седельной сумы свиток, поглядел на гонца.
– Плохие вести привез ты в Киев, – печально и тихо промолвил старый князь. – Плохие, но ожидаемые! До обедни время даю привести себя в порядок да отдохнуть. Хоть и знаю, что этого мало, но не обессудь, после обедни жду на Ярославовом дворе, у Святой Софии на площади.
Обернувшись к толпившимся у стены светлицы боярам, князь добавил:
– Говорить с киевлянами желаю!
Давняя то традиция – поединок предводителей войска. Испокон веков так решали исход сражения русские князья со своими соседями.
Мечом, не языком.
Святослав, князь-воин, за два века до Кончака в тягостном недоумении смотрел на ромейского басилевса Иоанна Цимисхия, затянутого в вышитые шелка и умащенного, как блудница, благовониями. Басилевс желал переговоров, не схватки. Отказался от боя – значит, признал поражение!
Кончаку же и не нужно было бросать в сечу все войско. Он пришел не с набегом на Русь, но исполнить долг чести перед побратимом, отплатить за кровную обиду.