– Бог, – ответил старик просто. – Хозяин подземного мира.
– Здрав будь, Велес! – торжественно произнесла – или подумала? или что иное? – душа Светибора.
– Благодарю…
Душа могла поклясться, что бог Велес отчего-то развеселился.
Битва длилась не часы – жизни, и нет счета точнее и основательнее.
Били в спину, набрасывались вчетвером на одного, затаптывали конскими копытами раненых, притворно просили пощады, тут же пронзая припрятанным ножом горло по-глупому благородного противника.
Преступали заповеди всех богов, учивших в старые времена своих грешных подопечных хоть какой-то морали.
Сражались.
Нормально, в общем-то… Как обычно.
Нет грозы для богов и мертвых. Нет облаков для жрецов-хранильников, ведающих многое.
Миронег глядел на небо и видел то, что не замечали его спутники, поглощенные скачкой.
Видел разгневанного Перуна, мечущего молнии в пожинающий жертвенный урожай юного безумца Ярилу. Весенний бог впитывал энергию молний не хуже, чем капли крови, все больше белея и светясь изнутри, словно небесный разряд.
Видел иноземца Хорса, занявшего освобожденный занемогшим Дажьбогом солнечный трон и освещавшего землю жутким мертвым светом.
Видел, как Дева-Обида, сильно взмахнув лебедиными крыльями, потеряла их, и поплыли в небе не крыла уже, а прозрачные девушки верхом на крылатых драконах. Миронег видел таких зверей на фарфоровых вазах из Поднебесной империи, любимой забаве Кончака.
Видел Миронег, как многие души, шедшие следом за Велесом в мир мертвых, взмыли в воздух, навстречу девам, и растворились, соприкоснувшись с ними. Девы смеялись, как от щекотки, задорно и искренне, и каждая новая душа, уловленная ими, делала дев менее прозрачными. Настоящими. Из плоти.
Есть ли разница, чья плоть – своя или чужая?
Насытившись, девы повернули драконов на север, где притаились в тревожном ожидании русские земли. То был для них путь проторенный, ибо гостьи явились привычные: Карна-Скорбь и Желя-Плач.
Знаем мы их на Руси лучше, чем многих родственников, хотя в гости звать не хотим. Скорбь и плач сами идут, щедро раздавая свои дары, никому не нужные.
Мы же своими действиями только приумножаем скорбь, приманивая ее к себе, как случайно обласканную бродячую собаку. Почто? Ты, Господи, ведаешь, – вот и расскажи. Нам же путь держать за князем Игорем.
«Дойду, – думал Игорь Святославич, прорубая себе дорогу к холму. – Я дойду к тебе, брат…»
Княжеская хоругвь была упрямо наклонена в сторону склона, где стояли нерушимой стеной курские кмети, где горделиво и невозмутимо, словно то не бой был, а ристалище, возвышался на белом коне Буй-Тур Всеволод и извивался за его спиной пардус на стяге, будто желая спрыгнуть вниз и принять участие в схватке, поддержать своего князя.
Вокруг князя Игоря падали убитые и раненые враги, падали северские дружинники, отдавшие жизнь за своего господина. Нет дороги дороже, чем путь воина в бою, оплачена она не золотом и драгоценными камнями – жизнями!
Я дойду к тебе, брат!
Отшатнулись в сторону рыльские дружинники, по приказу князя своего переметнувшиеся на сторону Гзака. Князь убит, весь позор измены теперь придется принимать тем, кто выживет. Стоит ли рваться в бой не по приказу, по охоте, повышая цену расплаты?
Бродники, осиротевшие после гибели Свеневида, разделились на две группы. Те, для кого бой стал смыслом жизни, остались в схватке, разменивая чужие жизни на свои. Но большая часть давно ушла прочь. Кончак не простит. Им же еще жить в Степи, а враги Кончака долго не жили…
Я дойду к тебе, брат!
Принять удар на щит. Ответный удар – острием меча по глазницам, и, когда руки врага поднимутся отереть кровь, туда же еще раз, лезвием, чтобы ладони отлетели прочь, а верх головы с надетым на нее шлемом открылся крышкой кубка, показав желтоватую массу мозга.
Снова – щит, вздрогнувший даже от сильного удара стрелы по стальному умбону. Оглядеться, увидеть, где лучник. Вот он, на расстоянии броска копья, тянется за новой стрелой. Где копье достанет, там и засапожный нож сгодится – полетел с гудением, вонзился в горло лучника, но не остался в ране. Упал в траву, скрылся в ней, как и не было его, как не убил он сейчас человека.
Я дойду к тебе, брат!
Буй-Тур Всеволод давно заметил, что Игорь Святославич двинул в бой свою дружину, но считал, что он поведет ее на прорыв, расчищая дорогу обозу Гурандухт. Оказалось же, что князь Игорь доверял сыну больше, чем думал Буй-Тур. Владимир Путивльский сам должен был спасать свою жену, северская же дружина, вломившись в расположение врага, как рогатина в медвежье подбрюшье, шла навстречу курянам. На помощь.