Да!
Нет… Поздно…
Ах, как глупо. И подло!
Но разве есть оберег от предательства? Мне, последнему хранильнику на Руси, об этом ничего не известно.
Ковуи на свежих конях легко догнали бродников, в беспорядке отступавших после гибели своего атамана. Повинуясь посвисту Ольстина Олексича, черниговцы разделились на два отряда, окружая отступающее стадо и развернулись, преграждая дорогу остриями копий.
– Хватит, побегали, – сказал Ольстин, недружелюбно поглядывая на бродников. – Теперь – обратно!
Бродники, уставшие после тяжелого боя и долгого пребывания в седле, недоуменно смотрели на черниговского боярина. Один из них, новгородец Карп, бывший все время рядом с земляком Свеневидом, проговорил неуверенно:
– Слушать нам его надо! Ему Свеневид доверял!
– Свеневид мне подчинялся, – уточнил Ольстин. – Выбирайте, господа бродники. Или послужите стольному Чернигову, или подохнете прямо здесь…
– Говори, что делать, – Карп спросил это за всех.
– Поворачивай обратно, господа бродники! Кто – на холм, к кметям, дорожку вы туда уже проложили да трупами неудачников пометили. А кто – вот по этой балочке, чтобы Всеволоду в спину ударить.
И Ольстин показал, куда надо ехать.
Карп первым направил своего коня в заросшую кустарником балку, приговаривая, чтобы не слышали черниговцы:
– От этого и ушел с Руси, что предают все и всех. Стыда лишились…
Боевые значки угрожающе наклонились вперед, уставив на невидимого еще врага укрепленные сверху рога. Длинные и узкие флажки красного цвета заматывались вокруг рогов, подчиняясь давлению воздуха, создавая иллюзию, что значки успели попробовать крови.
Впереди, на рослом венгерском иноходце, мчался великий хан Кончак. По правую и левую руку от него стлались брюхом по траве, казалось, не касаясь ее лапами, два волка, седой и бурый.
– Быстрее, – твердил Кончак, – быстрее, не успеваем!
Его войско горячило коней, добиваясь от них предельно возможного. Никто не спрашивал, откуда Кончак знает, что происходит за многие перелеты стрелы от него. Хан родился в рубашке, обернутый в послед, что называется – шелудивым. Такие дети, помимо прочих необычных качеств, могли говорить с волками.
Волки же знают все, поэтому и молчат. Знающий – не говорит…
– Что с ковуями? – недоумевал князь Игорь. – Что затеял Ольстин?!
– Измену, князь.
Миронег сказал то, что не решились выговорить воины, не боявшиеся смерти.
Измена страшнее гибели. Хотя бы для порядочных людей.
Курский князь вернул шлем и раздобыл на поле боя нового коня.
Но радости было мало.
– Измена! – воскликнул Буй-Тур Всеволод.
Он быстро оценил, почему объединились бродники с ковуями. Оценил и то, что справиться с отрядом черниговцев, большим по численности, да еще на свежих конях, у него не получится.
– В круг, братья! – воскликнул князь, созывая оставшихся в живых кметей. – Вот и до настоящего дела дошло!
– Увидим еще, кто кого, – весомо проговорил кто-то.
– Якоже блудницю и разбойника и мытаря помиловал еси, тако и нас, грешных, помилуй, – благочестиво перекрестился другой кметь.