— А взять нашего южного соседа! Ты можешь поручиться, что мы не попали бы к нему в холодильник? А Майку я доверяю, потому что он — цивилизованный человек.
— Что?
— Ну, не цивилизованный человек, а цивилизованный марсианин, если тебе так понятнее. Я много говорил с Майком и знаю, что марсиане не жрут друг друга, как пауки. Они съедают тела своих умерших, которые мы обычно сжигаем или закапываем в землю. Это формализованный и глубоко религиозный обычай. Марсианина никогда не рубят на мясо против его воли. У марсиан нет понятия «убить». Житель Марса умирает тогда, когда он сам этого хочет, и когда его друзья и души умерших предков позволяют ему это сделать. Решив умереть, марсианин умирает так же легко, как мы с тобой закрываем глаза. Ему не нужны ни насилие, ни болезнь, ни лишнее снотворное. Вот он жив и здоров, а через секунду превращается в дух. Тогда его друзья съедают то, в чем он более не испытывает потребности, познавая его и воздавая честь его достоинствам. Дух присутствует при этом. Это своего рода обряд конфирмации. после которого дух приобретает статус Старшего Брата; как я это понимаю, — старейшины.
Дюк скорчил гримасу:
— Боже, какой пещерный обычай!
— Для Майка — это торжественная и даже радостная религиозная церемония.
Дюк фыркнул:
— Джабл, неужели вы верите в эти сказки? Это же людоедство плюс дичайшее суеверие.
— Я бы не рубил сплеча. Конечно, идею о Старших Братьях трудновато переварить, но Майк говорит об этом так, как мы говорим о дожде, прошедшем в последнюю среду. Кстати, к какой церкви ты принадлежишь?
Дюк ответил.
Джабл продолжал:
— Я так и думал. В Канзасе — это самое распространенное религиозное течение. Скажи, что ты чувствуешь, когда участвуешь в акте каннибализма, допущенном и освященном христианской церковью?
— Что вы имеете в виду? — Дюк вытаращил глаза.
Джабл торжествующе выпрямился:
— Ты был членом общины или только посещал воскресную школу?
— Я был членом общины. Я и сейчас им остался, хотя редко хожу в церковь.
— Я подумал, что, возможно, тебя к причастию не допускали… Но ты понял, что я имею в виду, если сразу перестал соображать. — Джабл поднялся. — Дюк, я не стану обсуждать разницу между ритуалами. Не буду тратить время и на то, чтобы тебя перевоспитывать. Говори: уходишь? Если да, то я тебя провожу. Если нет — будь любезен сидеть с нами, каннибалами, за одним столом.
Дюк, нахмурившись, подумал.
— Пожалуй, остаюсь.
— Помни: я ни за что не отвечаю. Ты просмотрел фильмы. Если у тебя не совсем пустая голова, ты должен понимать, насколько опасным может быть наш человек-марсианин.
— Я не так глуп, как вам кажется, Джабл. И не позволю Майку выжить меня отсюда.
Помолчав, Дюк добавил:
— Вы говорите, он опасен. Хорошо, я не буду его заводить. Он мне даже нравится.
— Все же ты недооцениваешь его, Дюк. Если ты испытываешь к нему дружеские чувства, лучшее, что ты можешь сделать, — это предложить ему стакан воды. Понимаешь? Стать его братом по воде.
— М-м-м… я подумаю.
— Помни, Дюк, все должно быть честно. Если Майк примет от тебя воду, значит он доверяет тебе и будет полностью доверять всегда. Поэтому, если ты не готов верить ему и защищать его во всех ситуациях, лучше не пей с ним воду. Здесь — или все, или ничего.
— Я понимаю. Потому и сказал, что подумаю.
— О’кей. Только не тяни: может быть поздно. Мне кажется, что очень скоро дела примут серьезный оборот.
Глава 14
Если верить Лемюэлю Гулливеру, то в Лапуте ни одна сколько-нибудь важная персона не могла ни с кем беседовать без помощи клименола (по-английски — хлопуши), задача которого состояла в том, чтобы хлопать по ушам или губам хозяина всякий раз, когда, по мнению слуги, хозяин хотел что-то сказать или услышать. С лапутянином-аристократом нельзя было поговорить без согласия его слуги-клименола.