— Мэм?
— Да?
— Скажите, пожалуйста, где я могу поблизости заверить документ? Есть здесь нотариус?
— Я — нотариус. Что вы хотите заверить?
— Господи! Чудесно! И печать с вами?
— Всегда со мной.
В ее присутствии я подписал передаточную надпись, а она, даже погрешив против совести, избрала расширенную форму свидетельства: «…и лично известный мне под именем Даниэль Б. Девис…» (Ведь Рикки достаточно ясно показала, что знает меня, да и Пит красноречивым молчанием подтвердил, что я — полноценный член кошачьего братства). Потом она поверх моей подписи поставила печать, подписалась сама, и я с облегчением вздохнул. Пусть теперь Белла попробует смошенничать!
Она удивленно посмотрела на меня, но ничего не сказала.
— Ваша неоценимая помощь предотвратила трагедию, — торжественно объявил я.
— Сами знаете — интересы детей прежде всего!
Она отвергла гонорар и удалилась в домик.
Я вернулся к Рикки и сказал:
— Отдай это своей бабушке. Скажи, пусть она отнесет это в местное отделение Американского Национального банка. Там сделают все, что нужно, — и положил сертификат перед ней.
Она даже не дотронулась до него.
— Это связано с деньгами, да?
— Да. Пока это немного стоит, но со временем…
— Я не возьму.
— Но я хочу, чтобы это было у тебя, Рикки.
— Я не возьму. Не хочу, — голос ее задрожал, на глаза навернулись слезы. — Ты уходишь навсегда… а меня бросаешь, — она всхлипнула. — Совсем, как тогда, когда ты был помолвлен с этой. Ты мог бы взять Пита и жить с бабушкой и со мной. Я не желаю твоих денег.
— Рикки, послушай меня. Уже поздно что-либо менять. Я ничего не могу сделать, даже если захочу. А этот сертификат — твой.
— А я не хочу с ним связываться, — она погладила Пита. — Я даже не успела хорошенько приласкать Пита. И Пит меня бросает… У меня не будет даже Пита…
— Рикки. Рикки-Тикки-Тави, ты хочешь снова увидеть Пита… и меня?
— Конечно, — ответила она шепотом. — Но я не смогу.
— Сможешь.
— Да? Как? Ты же сказал, что ложишься в анабиоз на тридцать лет.
— Да. Я должен. А тебе я скажу, что надо сделать, чтобы мы встретились. Будь хорошей девочкой, слушай бабушку, ходи в школу — а деньги тем временем будут расти. Когда тебе исполнится двадцать один год, и если ты к тому времени не забудешь нас — ляг в анабиоз, денег на это у тебя хватит. Когда ты проснешься, мы будем ждать тебя. Мы с Питом обязательно дождемся. Торжественно обещаю.
Она немного успокоилась.
— А вы точно будете там? — спросила она после долго раздумья.
— Да. Мы даже можем договориться о точной дате. Если ты не раздумаешь, сделай точно, как я скажу. Обратись в страховую компанию «Космополитен» и распорядись, чтобы тебя положили в Риверсайдский Санктуарий, что в Риверсайде… а еще — вели, чтобы тебя разбудили первого мая 2001 года. Я буду тебя дожидаться. Если ты захочешь, чтобы я был при твоем пробуждении — так и скажи им, если нет — я буду ждать тебя в вестибюле. Я знаю этот Санктуарий. Там тебе будет хорошо, — я достал еще один пакет, приготовленный в Денвере. — Тебе нет нужды запоминать все это: здесь все написано. Сохрани его до совершеннолетия, тогда и прочтешь. Но помни: что бы ты ни решила, мы с Питом все равно будем ждать тебя.
И я положил конверт поверх сертификата.