— Рада за тебя.
Она проглотила обе капсулы и запила джином. Мне следовало поспешить, если я хотел что-то узнать. Скоро она будет способна только хихикать. Я взял ее за руку, усадил на диван, а сам сел напротив.
— Белла, расскажи мне о себе. Введи меня в курс дела. Чем кончились переговоры с «Мэнниксом»?
— Ничем… — тут ее словно кольнули. — И все из-за тебя!
— Из-за меня? Но меня же при этом не было!
— Конечно, из-за тебя. Ведь это ты сделал первую модель той раскоряки на колесах от инвалидного кресла… а они только этого и ждали. А потом она пропала…
— Пропала? Как это случилось?
Белл взглянула на меня с холодной подозрительностью.
— Тебе лучше знать. Ведь это ты ее взял.
— Я?! Белла, ты в своем уме? Я ничего не мог взять! Я был намертво заморожен, лежал в анабиозе. Как это случилось? И когда?
Все это совпадало с моими собственными домыслами насчет того, что кто-то увел «Умницу Фрэнка» у Майлза и Беллы, коль скоро они не разбогатели на нем. Но из миллиардов людей, живущих на земном шаре, у меня было самое железное алиби. Я не видел «Умницу Фрэнка» с той самой горестной ночи, когда они нокаутировали меня.
— Расскажите мне об этом, Белла. Как это случилось? И почему вы думаете, что это моя работа?
— А чья же еще? Никто другой не знал, насколько он важен. Эта куча дерьма! Говорила я Майлзу, что нельзя держать его в гараже.
— Но если кто-то и увел его, то что из этого? Ведь у вас остались все записи, инструкции и чертежи.
— Ничего не осталось! Этот идиот Майлз засунул все бумаги и чертежи в саму машину. Ночью мы хотели увезти ее от греха подальше.
Меня даже не покоробило это «от греха подальше». Я уже был готов сказать, что запихнуть бумаги во «Фрэнка» невозможно — он и без того был набит деталями, словно гусь яблоками, но вовремя вспомнил, что сам приспособил между колесами ящик для инструментов, чтобы не бегать за каждым пустяком.
Ну, ладно. Как бы то ни было, этому преступлению, или преступлениям, уже тридцать лет. Мне было гораздо интереснее узнать, как уплыла от них «Горничные, Инкорпорейтед».
— А что вы сделали с компанией после того, как сорвалась сделка с «Мэнниксом»?
— Мы продолжали работать. Потом Джек порвал с нами, и Майлз сказал, что пора свертывать дела. Майлз всегда был тряпкой… а этого Джека Шмидта я с самого начала терпеть не могла! Он все допытывался, почему ты нас оставил… будто мы могли остановить тебя. Я предлагала нанять хорошего инженера и продолжать производство, развивать фирму, но Майлз настоял на своем.
— А что было потом?
— Потом мы продали лицензию «Механизмам». Ты знаешь эту фирму, ты же сам в ней работаешь.
Эту фирму я знал. Полное ее название было «Узлы «Горничных» и производство механизмов, Инкорпорейтед», хотя на вывеске фигурировали только «Горничные». Похоже было, что эта старая калоша готова выложить все, что меня интересовало.
И я продолжал любопытствовать.
— А когда вы сбыли свои акции — до или после того, как продали лицензию «Механизмам»?
— Как? Что за глупости ты выдумал?
Тут она начала рыдать. Слабой рукой она взяла носовой платок, потом отбросила его — лейтесь слезы!
— Он обманул меня! Обманул! Этот грязный подлец обманул меня… обвел вокруг пальца, — она шмыгнула носом и уже задумчиво добавила, — вы все меня обманывали… а больше всех ты — Дэнни-бой. И это после всего того хорошего, что было между нами!
Она снова разрыдалась.
Я решил, что эйфорион не оправдывает своей цены. Хотя, может быть, рыдания доставляли ей удовольствие.
— Как он обманул вас, Белла?