Экран наполнился дымом.
— Вот это номер! — восхищенно произнесла Пэтти.
— Да, — согласилась Бекки, — даже Профессор не был на такое способен.
— Как всегда, с характером, — подытожил ван Тромп.
Джабл с ужасом озирался вокруг. Неужели никто ничего не чувствует? Джилл и Дон сидят обнявшись, но они всегда так сидят. У Доркас совершенно сухие глаза.
Экран заполнило улыбающееся лицо диктора. Пэтти выключила стереовизор.
— Энн с Дюком возвращаются, — сказала она. — Проведу их через холл со змеями и будем завтракать.
Джабл не дал ей дойти до двери.
— Пэтти! Ты знала, что будет с Майком?
Она удивилась.
— Нет, конечно. И никто не знал. Для нас еще не кончилось ожидание, — она обошла Харшоу и удалилась в холл.
— Джабл, — сказала Джилл, — мой любимый отец, успокойся и вникни: Майк не умер. Человека невозможно убить. Он всегда будет с нами, ведь мы вникли в него. Ты есть Бог.
— Ты есть Бог, — потерянно повторил Харшоу.
— Вот так. Сядь между нами.
— Нет, нет, я хочу побыть один.
Харшоу, натыкаясь на стены, добрел до своей комнаты, заперся там и упал на кровать. О, сын мой, сын мой! Если бы я мог умереть вместо тебя! Тебе бы еще жить да жить, а я, старый дурак, которого ты непонятно за что уважал, убил в тебе сомнения и послал на бесполезные муки. Ты понес им Истину! А кому нужна истина? Это ведь не стриптиз и не рулетка. Харшоу засмеялся сквозь слезы.
Он подавил рыдания и смех, и пошарил в чемодане: вот оно.
Харшоу носил его с собой его с тех пор, как с Джо Дугласом случился удар, в очередной раз напомнивший Харшоу, что все живое смертно. Харшоу прописал себе для верности три таблетки, выпил и лег в постель. Вскоре боль прошла. Издалека донесся голос:
— Джабл!
— Я отдыхаю! Не мешайте!
— Джабл, отец! Я прошу.
— Да, Майк, что такое?
— Проснись! Еще не время. Позволь, я помогу.
— Спасибо, Майк, — вздохнул Харшоу.
Он позволил отвести себя в ванную и проделать с собой необходимые манипуляции.
— Ну как?
— Все хорошо, сын. Спасибо.
— Тогда я пойду, у меня дела. Я люблю тебя, отец. Ты есть Бог.
— Я люблю тебя, Майк. Ты есть Бог.
Джабл переоделся, привел себя в приличный вид, хлебнул бренди, чтобы заглушить горечь во рту, и вышел в гостиную.