— Не смейся. Из меня вышел бы неплохой проповедник, не заведи я вредную привычку читать книги. Если бы я имел чуть больше уверенности в себе и чуть меньше знаний — я стал бы выдающимся евангелистом. И балаган, в который нас пригласили, назывался бы молельней Архангела Джабла.
Джилл брезгливо поджала губы:
— Джабл, такие вещи нельзя говорить после завтрака!
— Я серьезно. Образованный человек понимает, когда лжет, и это ограничивает его возможности. А настоящий шаман должен верить в то, что вещает, тогда его возможности безграничны и вера заразительна. Мне не хватило веры в свою непогрешимость, я не дотянул до пророка, оставшись критиком. — Джабл нахмурился. — Фостериты искренни в своей вере, поэтому я их и боюсь. А Майк легко покупается на искренность.
— Как вы думаете, что они станут делать?
— Сначала обратят его в свою веру, а потом выманят деньги.
— Я думала, вы устроили все так, что никто не сможет отнять у Майка деньги.
— Против его воли — никто. И даже по своей воле он не откажется от состояния без разрешения правительства. Но если он захочет отдать деньги правительственной церкви — тут ему никто помешать не сможет.
— Почему?
— Милая моя, над церковью не властен никакой закон. Церкви дозволено то, что недозволено никому другому. Церковь не платит налогов, ни перед кем не отчитывается, никем не контролируется. Церковь — это все то, что только можно назвать церковью. Когда-то делались попытки разграничить религии и культы, но это оказалось невозможным… Если Майк обратится в фостеритство, завещает имущество церкви, а сам как-нибудь на рассвете решит взойти на небеса, — все будет совершенно законно, как церковная служба в воскресенье.
— Боже мой! А я-то думала, что Майк наконец-то в безопасности!
— Дорогая моя, по эту сторону могилы безопасности не ищи.
— Что же вы будете делать, Джабл?
— Ничего. Злиться.
Майк запомнил их разговор, даже не стараясь в него вникнуть. Предмет разговора, такой простой на родном языке, на английском становился неуловимым. Даже брат Махмуд не понял его, когда он высказал простейшую формулу: «Ты есть Бог». Поэтому Майк решил подождать; скоро брат Джилл выучится его языку, и тогда он все ей объяснит. Они вникнут друг в друга, и она его поймет.
Сенатор Бун ждал их на лестничной площадке.
— Привет, народ! Благослови вас Господь! Рад вас видеть, мистер Смит! И вас, доктор.
Он вынул изо рта сигарету и посмотрел на Джилл.
— Милая леди, кажется, я вас видел во Дворце?
— Да, сенатор. Меня зовут Джиллиан Бордмэн.
— Так я и думал. Вы верующая?
— Пожалуй, нет, сенатор.
— О, это никогда не поздно исправить. Мы будем рады, если вы посетите службу для новообращенных. Вас проводят, а мы с мистером Смитом и доком пойдем в святилище.
— Сенатор!
— Да, док?
— Если мисс Бордмэн нельзя в святилище, то мы тоже туда не пойдем, а отправимся на службу новообращенных. Мисс Бордмэн — сестра милосердия при мистере Смите.
— Мистер Смит нездоров? — встревожился Бун.
Джабл пожал плечами:
— Мистер Смит еще не вполне акклиматизировался на нашей планете. Я сопровождаю его в качестве врача и привык работать в паре с сестрой. Можем узнать мнение мистера Смита на этот счет. Майк, тебе нужна Джилл?
— Да, Джабл.