— И кто же вы такие, чада неразумные, что пришли к нам в Господний Дом и мешаете людям божиим приобщаться к Святой Мудрости? — спросил он строгим словно проникающим аж до самого сердца, голосом.
В избе повисла тишина.
— Вы продолжайте, продолжайте, — скептически отмахнулся Гудков, — нам интересно послушать и понять, чем вы так этим людям головы забили. Продолжайте!
— Узрите, братия и сестры, как души этих заблудших рабов божиих пребывают во тьме! Не видно ни света, ни теплоты в душе их, как будто их совсем не касался огонь благодати, как будто они не христиане, а нехристи, язычники! — унизанный тяжелым золотым перстнем палец проповедника обличающе уставился на нас.
— Эй, дядя, ты разве не в курсе, что рабство давно отменили⁈ — не выдержал Бывалов и задал нетолерантный вопрос.
Гудков глянул на него недовольно, но было уже поздно.
Толпа заволновалась, запенилась. Послышались гневные возгласы. Какие-то здоровые мужики, начали приближаться к нам, что-то свирепо выкрикивая, но что конкретно, в таком шуме было не понятно.
— А ну тихо всем! Стоять! Тихо я сказал! — Гудков выхватил наган и пальнул в воздух. Бабы пронзительно завизжали, и толпа, толкая друг друга, ломанулась к выходу.
Глава 21
В избе остались только мы и сектантский проповедник.
Несколько долгих секунд он смотрел на Гудкова, а Гудков — на него. Когда же, наконец, соревнование в гляделки было закончено, проповедник совершенно спокойно спросил:
— Ну и зачем было людей будоражить?
— Чем меньше опиума для народа — тем лучше, — заявил Гудков, но наган убрал.
— Пришли незваными, нашумели, помешали людям слово божие познавать, да ещё и стрельбу в храме устроили! — попенял нам проповедник, — гореть вам после смерти в гинее огненной!
— Ты Морозов? — перебил разбушевавшегося проповедника Гудков.
— Отец Епифан, — прогудел проповедник.
— Ты мне не отец, — зло ощерился Гудков, — я своего отца хорошо помню. Он такой дурней не страдал.
— И заблудшие души… — начал было Епифан, но Гудков опять перебил:
— Это ваши сектанты Григория нашего побили?
— Не знаю о чём ты, — осторожно ответил Епифан.
— Ночью принесли нашего агитбригадовца в бессознательном состоянии, — сказал Макар, — он в село ходил. Твоих фанатиков работа?
— Народ в Яриковых выселках сплошь мирный, мухи не обидит, — заявил Епифан категорическим тоном.
— Ага, только весь скот за одну ночь перерезали, — ядовито подколол его Зёзик.
— Ты раб божий… — начал было Епифан, но приход другого человека не дал ему закончить.
Здоровенный курносый мужик, с пудовыми кулачищами и раскудрявым чубом, вошел в молельный дом и зло зыркнул на нас:
— Это кто тут святого человека обижает? Ворвались в дом молитвы и пальбу подло устроили!
— А ты кто такой? — и глазом не моргнул Гудков, — вали давай отсюда. Мы сами разберёмся.
— Меня зовут Митрофан Анучин, — нахмурился мужик.
— А-а-а-а! тогда ясно, — растянул губы в улыбке Гудков, — главный сатрап на селе и эксплуататор?
— Кто эксплуататор⁈