— Вера, — сказала Юлия Павловна и посмотрела на меня. — Здесь присутствует мальчик. Геннадий. Ты можешь с ним поговорить, чтобы убедиться, он видит духов или нет?
Мальчик, значит? Ладно, запомню. И докажу тебе, девочка, что не такой уж я и мальчик. Ты ещё за мной плакать будешь. Ишь ты! Прям взрослая! Мальчик!
Пока я кипел от возмущения, чуть не пропустил самое интересное. Вера обвела всех глазами. Остановила взгляд на мне и, вздохнув, опять взялась за стрелку.
— Да!
— Вера сказала «да»! — опять зашушукались эти люди.
— Вера, задай ему вопрос голосом, — сказала Юлия Павловна. — А ты, Геннадий, не смотри на круг. Ты должен будешь ответить.
— Хорошо, — я пожал плечами.
— Как же мне всё это надоело, — проворчала призрак Вера, — вечно одно и то же.
— Ну, так сама задавай им формат, — ответил я. — Они же с такими как ты не умеют общаться, вот и пытаются в меру своего понимания.
— Ты что, меня действительно видишь⁈ — заверещала Вера и замерцала, как Енох, когда он до предела взволнован.
— Вижу, — пожал плечами я. — Задавай свой вопрос, а то они же от меня не отстанут.
Все посмотрели на меня осуждающе. Похоже они не верили, что я действительно разговариваю с Верой.
— У меня к тебе будет большая просьба! — вдруг быстро заговорила Вера, — слушай, я похоронена на старом кладбище, второй ряд, сорок четвертое место. Они забыли положить мне в гроб медную монету. Положи на могилу монету, иначе я тут так и останусь. Я же не могу уйти!
— А мне что за это будет? — проворчал я, игнорируя недоумевающие взгляды окружающих, — тащиться на кладбище, тем более на старое, в такую даль, искать сорок четвёртое место… Мне лень.
— Прошу тебя! — умоляюще протянула руки ко мне Вера, но, наткнувшись словно на невидимую стену на границе пентаграммы, сердито зашипела.
Хм… любопытная методика. Может, и к Анфисе это было бы можно применить? И к тому призраку, что сидит на Дизельной и врёт мне, что он дух моего отца?
Только кто же ставил эту пентаграмму? У кого бы спросить? Фуллер же по-любому не расскажет. Чёрт, придётся-таки вплотную заняться Юлией Павловной. Мальчиком она меня считает! Самой лет двадцать пять, ну, во всяком случае, тридцати точно нет, а на меня «мальчик» сказала!
— Так ты сделаешь? — жалобно протянула Вера. — Не могу я здесь больше!
— Что мне за это будет? — повторил я.
— Клад! Я знаю где клад! — воскликнула она. — У моей тётки, на улице Крестовоздвиженской, дом восемь, квартира тоже восемь, под подоконником есть ниша. Туда она положила шкатулку с украшениями.
— Уже лучше, — кивнул я, — а почему ты приходишь только по последним пятницам каждого месяца?
— Сил у меня мало, — прошелестела Вера, все больше бледнея. — Так ты сделаешь? Да?
— Если ты правду сказала, то да, — кивнул я.
— Это правда!
— Посмотрим, — вздохнул я и добавил, — пиши им вопрос и мне озвучь. Надо закончить всё это. Я уже спать хочу.
— Вопрос такой: как звали любимую собачку Стеллы Феликсовны? Ответ: Лёля.
Вера погоняла стрелку по столу.
— Повторите! — строго велел мне мужчина.
— Вера задала вопрос: как звали любимую собачку Стеллы Феликсовны? Ответ: Лёля, — послушно повторил я.
Все ахнули.