Ноль реакции.
— Любопытно, — тем временем говорил Софроний Моне, — а как тебе удалось здесь остаться и на тот свет не уйти?
— Да вот я сам не знаю, — пожаловался Моня, — я тридцать лет обитал в том доме, где погиб, а потом Генка пришел, и я с ним стал ходить.
— А раньше ты из дома выходить не мог?
— Не мог, — вздохнул Моня, — тридцать лет в этой проклятой квартире просидел.
— А с Генкой как же? — Софроний кивнул на меня.
— А он от пола доску отодрал, на которую моя кровь попала, — сообщил Моня. — Он сперва носил её с собой, вот я и хожу с ним.
— Погоди, а сейчас не носит?
Пришлось рассказывать историю о Лазаре и как он сжег дощечку, что спасло мне жизнь и как вернуть Моню помогло заклинание старой цыганки Пэтры.
— Сам не знаю, как так получилось, — закончил свой рассказ я.
— Слово — это самый мощный иснтрумент, — сказал Софроний, — Словом можно убить, можно человека к жизни вернуть. Ты же знаешь, что вначале было Слово. Так сказано в Писании и так оно есть.
— Это да, — согласился я и рассказал о книге Лазаря.
— Жаль, что ты её с собой не захватил, — покачал головой Софроний, — такие книги надо уничтожать сразу, а то если они не в те руки попадут, то много бед наделать могут.
Честно скажу, а я в душе порадовался, что додумался спрятать её в городе N. Сперва нужно для себя с ней разобраться. Сжечь я потом всегда успею.
— А что это за зелёные нити, которые от некоторых людей тянутся и как с ними быть? Как людям помочь? Они на себя не похожи! — я рассказал о Юлии Павловне, о Гришке Караулове, о комсомольцах с Яриковых выселок.
В общем, проговорили мы долго.
Совсем замёрзли, вернулись в дом. Затем Софроний позвал меня в часовенку, которую деревенские мужики срубили у основания родничка, от которого начинался этот ручей.
Это, чтобы Настасья не слышала.
Енох, кстати, так и не появился. Зато Моня с удовольствием приходил, и на все вопросы Софрония обстоятельно отвечал.
Мы прожили у отшельника больше суток.
А утром второго дня мы с Настасьей возвращались обратно в Яриковы выселки.
— Ты всё понял? — спросил Софроний.
— Всё, — кивнул я.
— Хорошо, — сказал Софроний и дал мне какое-то не то шило, не то заточку, — Там внутрь иглы вставлен обломок кости из мощи святого великомученика Пантелеймона. Так что страшней оружия против всех этих бесов и неусопших душ нету. Только смотри, не ошибись.
— Спасибо, батюшка Софроний, — склонил голову я и радостно улыбнулся.
А вот теперь повоюем!
Глава 24
Вернулись мы в Яриковы выселки к вечеру.
По дороге почти не разговаривали, только если по делу. Настасья дулась на меня за то, что с отшельником я говорил наедине, уж очень ей любопытно было. Хотя Софроний и ей уделил почти целый час, уединившись в часовенке, где она исповедалась, ну так я же не лез спрашивать. Оттуда Настасья вышла вся задумчивая, тихая. Сказала, что идёт со мной.
Честно говоря, я удивился. Первоначально мы планировали, что я поговорю с Софронием и вернусь, а вот ей обратно ходу не было. Мы надеялись, что отшельник подскажет ей, куда податься. Или же она останется около него в услужении.