— Да ладно!
— Что за чушь⁈
Народ возмущённо зароптал. Мне не верили.
— Вы хотите сказать, что сами, находясь в здравом уме и памяти, порезали всю скотину в селе?
— Да ты что⁈
— Врешь!
— Так пойдите и посмотрите! — воскликнул я.
Все, ворча и ругаясь, начали расходиться. Мне так и не поверили.
— Стойте! Минуточку! — крикнул я, — дома посмотрите на своих жен и детей. Если они до сих пор остались под гипнозом — приходите к школе, сообщайте и мы пройдём по домам и поможем вам.
Вряд ли они поверили. Но народ начал расходиться.
— Капустин, ты что творишь⁈ — набросился на меня Зубатов, машинально потирая ранку на ноге.
— Вы тоже были под гипнозом, — сказал я.
— А ты? — спросил Жорж.
— А меня гипноз не берет, с детства так, — я пожал плечами и добавил, — И Настасью вон тоже.
— Этого не может быть! — зло сказал Зубатов.
— А что ты тогда делаешь в сектантском доме молитвы? — поддел его я.
— Агитировать приходил, — процедил Зубатов, — мы все пошли агитировать, еще и ты с нами напросился. Надо было не брать тебя. Устроил тут цирк какой-то, аж людей стыдно.
И вот что ему ответить?
— Это какого числа было? — подала вдруг голос до этого молчавшая Настасья.
— Шестнадцатого ноября, — ответил вместо Зубатова Гудков, — у нас всё по графику.
— А сегодня девятнадцатое! — сказала Настасья и, не удержавшись, съязвила. — Получается вы целых три дня агитировали, да так увлеклись, что и не заметили, как три дня прошло?
— Не может быть! — возмутился Зубатов.
— Сам проверь, — равнодушно ответила Настасья.
А я задумался: как он проверит, если ни телевиденья, ни интернета, ни смартфонов у них нету?
Пока они препирались, я выскользнул из молельного дома и заторопился в школу. Не хотел при парнях палиться. Ведь нужно было ещё девушек и Гришку привести в себя.
В школе был мрак и тишина. Девушки так и сидели на прежних местах, уставившись в пустоту.
Я начал с Гришки. Он дольше всех пробыл под воздействием.
— Изыди! — сказал я и уколол его шилом.
Пока он хрипел и выгибался, я проделал эту манипуляцию с Люсей, Нюрой и Кларой. Скажу по-честному, Клару сперва хотел так и оставить. Но потом, во-первых, стало её жаль. Во-вторых, кто его знает, если сейчас не приведу её в порядок, то, может, она навсегда такой и останется?
Поэтому кольнул и её.