Он и самого начала не особенно доверял этому магу из Вечного города, но очень уж нужен был Ломейский ключ.
Ещё тогда, когда они встретились в первый раз, Митридан удивился, что за неизвестную вообщем-то вещь тот готов отдать Ломейский ключ. Теперь становилось понятно, откуда шла такая щедрость.
«Обманет, — решил колдун. Потом поправился. — Попробует обмануть… А где и как?»
Сейчас Игнациус твёрдо знал только две вещи: во-первых, что Митридан сидит в тереме Журавлёвского князя, а во-вторых, то, что через месяц он будет в Мараканде. Где-то в одном из этих мест он должен будет напасть на него, чтобы отобрать талисман, либо искать его на всех дорогах, что ведут в Мараканду. Прямо сейчас он это вряд ли сделает. Шар не обманешь. Он действительно сейчас сидит в Вечном городе, и, что бы там не говорили про таких как он, добраться сюда за один миг никак не сможет. Да и не зачем ему делать это — нужного ему талисмана у Митридана пока ещё не было.
Колдун поднялся, прошёлся по комнате, заложив руки за спину, вернулся к столу. В задумчивости он сдёрнул тряпку с полузаконченной фигуры и стал доделывать отложенную работу.
Мысли текли сами собой.
Игнациус, сомнений в этом не было, был сильным магом, и его следовало опасаться всерьёз. Не прятаться, конечно, по крысиным норам, но быть готовым к нападению — обязательно.
«Я сказал ему, что через пять дней талисман будет у меня — подумал колдун. — Значит, и ждать его в гости нужно вряд ли раньше, чем через пять дней. Огромную радость так же сложно вытерпеть, как и огромное горе. Да. Пять дней. А потом он придёт прямо сюда, чтоб отнять».
Руки работали сами собой, и вскоре восковая голова обрела цвет и форму плоти. Вынырнув из задумчивости Митридан осмотрел её, остался доволен и начал готовиться к колдовству. Вокруг фигуры он начертил круг и расставил пять светильников.
«Значит через пять дней меня тут быть уже не должно…» Голова перед ним стояла как живая. Он чуть-чуть подправил брови, доводя образ до полного сходства. «Нет, ну как же всё хорошо сложилось!» — подумал он. — «Одно к одному!»
Взяв в руки клетку с соколом, открыл дверь. «Ничего мерзавцу не оставлю!» На дворе уже была ночь, звёзды протянулись от края до края неба. Ночная мошкара блестела крылышками в лунном свете, добавляя блеска ночному небу. Не утруждая себя открытием дверцы, колдун разломал прутья ненужной уже клетки и подбросил сокола в небо. Птица, не понимая что случилось с хозяином, сделала два круга над его головой, недоверчиво ожидая, когда её поманят назад, но колдун взмахнул рукой.
— Отпускаю тебя!
Не ожидая больше гостей, он заложил дверь засовом, прислонился спиной к двери. До утра теперь никто его не должен беспокоить. «А побеспокоит — пусть на себя пеняют!»
Вернувшись к столу, осмотрелся, бросил в печь остатки клетки, кинул туда же оставшийся воск, и, придвинув к сотворённой им голове светильники, некоторое время смотрел на слёзы, которыми истекала чужая голова и вспоминал нужные слова.
Теперь все не главные дела были сделаны.
Оставалось сделать главное дело.
Он расстелил на столе тонкий шёлковый платок и начал читать заклинание, превращая ничто в нечто, что поможет ему решить все его проблемы и уладить все трудности.
Слова цеплялись одно к другому, словно сплетались в сеть, в которой несколько мгновений спустя начала биться Сила. Её удары становились всё сильнее и сильнее, но колдун не боялся её. Аккуратно, словно рыбак, что поймал большую рыбу, Митридан освободил Силу и направил туда, куда ему было нужно. Мир вокруг померк и вновь появился. Цвет пламени в светильниках стал синим. Эхо последних слов прокатилось над головой и он понял, что всё получилось.
Несколько мгновений колдун сидел на полу опустошённый.
Он сделал всё, что нужно. Теперь оставалось ждать утра и надеяться, что когда-то вызубренное заклинание не подведёт. Сил подняться, и добрести до кровати не было. Последней мыслью, перед тем, как провалиться в сон была:
«Никуда он не денется. Придёт. Не может не прийти. Кроме как ко мне — не к кому!».
…Их разделял стол и кувшин медовухи.
Хайкин смотрел на князя так, что тот и без слов чувствовал не заданный волхвом вопрос. Почувствовать-то почувствовал, только отвечать не захотел. Волхв не выдержал молчания. Нетерпение точило его словно весенняя вода запруду.
— Ну, что? Опять душой отдохнул?
— Отдохнул, — согласился Круторог, всем видом своим показывая, что говорить с волхвом о вчерашнем не намерен.
— Дело, конечно, твоё, князь, — торопливо сказал волхв, понимая, что князь может сам уйти, а может и гридней кликнуть, чтоб вывести зарвавшегося волхва под белые руки. — Только чую я, что нечисто там… Нечисто…
Не дожидаясь княжеского возражения, он сунул руку в глубину халата и, достал птичье перо. Ничего колдовского. Перо как перо. Белое. Наверное, петух потерял, а княжий волхв тут как тут.
— Завтра пойдёшь к нему?
Князь не успел кивнуть, Хайкин опередил его ответ.
— Тогда вот это с собой возьми… Тебе не в тяжесть, а мне спокойнее за тебя будет.