Пока он говорил, брови миллионера съезжались над переносицей, пока не сошлись в одну линию. Несколько секунд мистер Вандербильт молчал, осмысливая услышанное, а потом сказал всего одну фразу, все расставившую по местам:
– Пять тысяч сто тридцать семь метров над уровнем моря…
– Это еще не все.
Миллионер вопросительно посмотрел на него.
– Я не стал доверять этого бумаге… Мало ли что… Французская разведка активно обменивается информацией с англичанами…
Вандербильт досадливо поморщился. Слава Богу, там хоть есть с кем обмениваться. Отсутствие своей разведки связывало руки стране.
– …и англичане выяснили, что главной целью большевиков является не просто выход в космос, а строительство космического города…
– На Луне?
– Нет. На орбите Земли. Над нашими головами.
Со злым восхищением мистер Вандербильт покачал головой.
– Вот это наглость!
Летчик вопросительно поднял бровь.
– Еще даже не взлетев, они уже строят планы на будущее!
– Считайте, что это уверенность в своих силах. Они уверены, что взлетят… – серьезно сказал Линдберг. – И, возможно, очень скоро…
Покусав губу, добавил:
– Я не удивлюсь, если выяснится, что они уже побывали там.
Серьезность тона подействовала и на миллионера.
– Вы думаете…
– Я знаю… – кивнул Линдберг. – Если им не помешают, они своего добьются… Что ж вы хотите – большевики…
СССР. Свердловская пусковая площадка
Сентябрь 1928 года
Отношения, которые выстроились у чекистов с профессором, напоминали отношения учителя и учеников. Несмотря на то, что немца теперь окружало множество людей, с которыми можно было поговорить о милых его сердцу научных проблемах, он все же находил время общаться с ними.
Ульрих Федорович понимал, что товарищи Деготь и Малюков сделали для него. Пока он не создал экспериментальную установку, его положение в стране большевиков держалось на честном слове его новых друзей, подтверждавших, что то, что он собирается строить, действительно летает.
Им верили, и ему предстояло подтвердить слова новой установкой, которую спешно собирали в лаборатории.
Горючую смесь для аппарата профессор готовил самостоятельно. Не то чтоб он не доверял сотрудникам, но все-таки на кону стояла его голова, а не чья-то там чужая. Деготь сидел за его спиной и подавал немцу стеклянные банки с реактивами. Профессор взвешивал порошки и отправлял их в нутро тихонько гудевшей мельницы. Там порошки перетирались до состояния мельчайшей пудры и становились источником силы.
– И надолго того хватит? – поинтересовался Федосей, глядя, как из мельницы тонкой струйкой ссыпается в банку горючая смесь.
– Как сказать, – уклончиво отозвался профессор, поймав на палец несколько порошинок и пробуя их мягкость. – На несколько часов – как минимум.
– И это все вам на один раз?
– Нет, что вы… Сегодня нам понадобится граммов семьсот… Подняться – спуститься… На это многого не нужно.
Когда банка набралась, профессор вышел в соседнюю комнату, где стояло его детище.
То, что собрали под руководством профессора здешние мастеровые, сильно напоминало то самое яйцо, которое друзья уже видели в небе над Германией. Верхушка его, наполовину стеклянная, пересекалась полосами жаропрочной стали, делая его похожим на часть глобуса без изображения земель, но с меридианной сеткой. Федосей уже бывал внутри. Профессор не скрывал устройства – оно было проще не придумать. Невидимое отсюда, к одной из стенок крепилось легкое, вроде мотоциклетного, сиденье, и приборная доска, на которой торчало с полтора десятка кнопок, лампочек и тумблеров.