— Или полдень в полночь!
Он знал, что разозлит мага, но ему уже было все равно. Смерть стояла так близко, что уже не страшила. Гаврила посмотрел на Избора, но тот остался серьезным и не присоединился к богатырской браваде.
— А у меня есть последнее желание, — серьезно сказал он.
— Ну, слава Богам, хоть один нормальный нашелся! — обрадовался маг. — Говори, чего хочешь?
Избор шевельнул скованными руками, словно сожалея, что в его рассказе не могут принять участия пальцы.
— Был когда-то друг у нас. До сих пор перед ним стыдно, что бросили…
— А почему бросили? — спросил заинтересованно волшебник. В его словах сквозило не скрываемое любопытство. Ведь он мог узнать то, что через несколько минут навсегда канет во тьму, вместе с этими людьми.
— Ну?
Глаза воеводы затуманились. Не болью, а воспоминаниями.
— Да были неприятности, а он дурак…
— Да вы тут все дураки… — рассмеялся Тьерн. Избор посмеялся вместе с ним, но потом поправил его.
— Нет, ты не понял. Он самый настоящий дурак. Гы зовут. Хотел бы я его перед смертью увидеть и прощения попросить.
Сельдеринг смотрел на него и не говорил ни да ни нет.
— А ведь точно! — раздался голос Гаврилы. — Виноваты мы перед парнем!
Из его голоса исчезло ерничество и вызов.
— Я бы его тоже увидеть захотел…Я ведь его тогда по шее зря наверное…
Сельдеринг посмотрел на него и в его глазах Гаврила прочел отказ.
— Да у тебя наверное и не получится… — сказал он.
Масленников говорил так, словно Тьерн ушел куда-то и не слышал его.
— Да куда ему? — сказал Исин. — Это не всякому под силу. Тот, который ушел вроде посильнее его будет, а и у него ничего не вышло бы… Ты сам подумай, — обратился он через голову Гаврилы к Избору. — Какой силы волшба нужна, что бы неведомого человека найти, сюда доставить и в ум привести?
— Я таких не знаю, — сказал Избор. — Ну, Белоян может, только?
— Да нет, — сказал Гаврила. — И тот не сможет. Я в прошлый раз просил его, а он отказался.
— Это может и вообще невозможно…
— Да… Тут ведь не в силе дело, а в ловкости.
Понимая друг друга без слов они боролись с чужаком тем оружием, какое он не смог у них отобрать. Пока в головах шевелились мысли и языки могли болтать они должны были бороться за талисман.
Тьерн слушал их, но как не искал, не мог найти в их словах упрека или насмешки. Они говорили разумные вещи и только в одном ошибались. То, о чем они просили, было не невозможно, а только тяжело…
Он подошел к Шару, подвинул его на край стола, поставив так, что бы им было видно.
— Как звать вашего дурня?
— Стоит ли? — с сомнением спросил Избор, — это ведь такая морока…
— У мужчины одно слово, — высокомерно отозвался Тьерн. — Имя?