Исин вытянул шею, пытаясь разглядеть говорившего, но тут звонко щелкнуло и с Гаврилова щита совалось ослепительно голубое кольцо. Исин успел прижмурить глаза и увидел, как став в одно мгновение полукругом, оно ударило по передним рядам, а следом за ним со щита сорвалось втрое и третье, довершая все то, что начало первое. Протирая полуослепшие глаза он ждал криков, но в пещере было только слышно как гремят скатывающиеся сверху камни, валится на пол какое-то железо, да что-то капает.
Щупая темноту впереди себя рукой хазарин подошел к Гавриле. Света было мало, но и его хватило увидеть, как прямо перед ним, в трех шагах, бесконечными рядами, уходящими в темноту, стояли половинки песиголовцев. Все выглядело так, словно огромная секира пронеслась над ними и каким-то чудом не задев богатырей располосовала их врагов надвое.
— Что это? — показывая на стоящие половинки спросил хазарин.
— Все вам так и расскажи… — ответил Гаврила опять щелкая щитом. — Все расскажешь — сам без штанов останешься.
— Что это? — повторил Исин всем видом своим показывая, что не сдвинется дальше, пока ему не объяснят что тут произошло. Избор не спрашивал, но смотрел на Гаврилу с интересом.
— Ну ей-Богу ничего интересного, — сказал тот. — Ну вы что, ни разу половинки песиголовца не видели?
— Видели, — не удержался Избор. — Но чтобы столько половинок сразу… Интересно все-таки… Когда еще посмотреть придется?
— Ну? — вздорным голосом напомнил о себе хазарин. — Колдовство это или что?
Гаврила покрутил головой — мол ну что с ним делать — и нехотя объяснил:
— Три молнии в щит попало, помните? Куда они по-вашему делись?
— Куда?
— Вот сюда! Бог дал — щит взял… А потом отдал.
Гаврила поднял факел повыше, высвечивая дальние подступы, и провел рукой широкий круг.
Посмотреть на то что он сумел сделать им не дали.
Темнота над ними обрушилась звуком. Грохот камней долетел до них на мгновение раньше, чем сами камни, давая знать, что в этот раз они ошиблись. Острые иглы валились сверху, словно угадывая места где они должны были задержаться. За спиной Гаврилы послышался крик. Он обернулся и увидел как каменная игла ударила Избора по спине и крошась каменными осколками, раскололась от удара. Гаврила вскрикнул, но его голос заглушил новый удар. Тьма обрушилась угловатой тяжестью камня прямо на голову, разрывая мясо и ломая кости.
…Масленников пришел в память и тут же в голове, словно мухи закрутились два голоса.
— Много льешь.
— Ничего не много. Нормально.
— Говорю же много!
— Так ведь чуть не в лепешку его!
— Ну и что? Дай столько, что бы кости срослись, а больше — ни-ни.
— Зачем же больше?
Гаврила попробовал шевельнуть пальцами, но непослушные руки остались на месте. Он отчетливо помнил грохот и боль, разодравшую тело мгновение назад, но сейчас не ощущал ни боли, но грохота осыпающихся камней. Богатырь попытался открыть глаза, но веки не раскрывались. Сквозь них он видел только слабые светлые пятна.
Не в силах сдвинуться с места он прислушался к тому, что твориться в нем самом.
Собственное тело показалось ему муравейником, в котором муравьи прикладывали друг к другу кусочки мяса.
«Нас же расплющило, завалило, — подумал он — Кто же вытащил?»
Сверху, из темноты, обрушился водопад. Вода попала в рот и в уши и он затряс головой. Влага смыла кровь с лица и он увидел свет.
— «Вот они и вытащили…»
Толстяк, лоснящийся от сытости, наклонился над ним, потрепал по щеке.
— Живой?