— Это ты зря, — отозвался Избор. Камни камнями, а кошель что приятно оттягивал пояс подкреплял его уверенность в будущем. — Город чистый… Мрачновато только, а так — ничего.
Улица вывела их на площадь, к воротам. На площади еще сновали люди опоздавшие к торгу, но пахло уже не соломой и навозом, а съестным. Запах еды, словно протянутая поперек дороги веревка остановила Избора около корчмы. У дверей вместо вывески стояли, сыто порыгивая, подвыпившие горожане и смотрели на них.
— Скверный городишко. Может в корчме лучше будет? Зайдем?
— Зачем? Еда есть…
— Потом хоть корчму добрым словом вспомнишь.
— Мимо едем. Все равно поесть стоит, — поддержал воеводу Исин. Гаврила оглянулся, не зная что сказать.
— Тут кусок в горло не полезет.
— Сухой не полезет — смочишь.
— И я есть хочу, — подал голос Иосиф, про которого все забыли.
— Терпи. А то оставим в городе, придется к палачу в ученики поступать…
— Оставь мальчишку, — отозвался Исин. — Дорога дальняя, поесть не помешает.
Гаврила уже сдаваясь спросил.
— Ну, а если что?
— Если что, то до ворот двадцать шагов. Ворота хлипкие, да стража худая. За ворота выберемся, а там ищи ветра в поле.
Гаврила хотел есть, но он и не хотел оставаться в городе. Богатырь смерил глазами расстояние до ворот, оглядел щуплого стражника, подпиравшего одну из створок. Ни створка, ни страж не казались опасными. Он нехотя, не из-за голода, а скорее из-за понимания необходимости слез и пробормотал.
— Мертвечиной накормят. Похлебкой из пальцев четвертованного.
Ни Избор, ни Исин ничего ему не ответили, и только Иосиф, сглотнув слюну, откликнулся.
— Мы быстро. Я даже жевать не буду. Сразу проглатывать.
Он догнал сотника и воеводу, когда те входили в корчму. Сделав первый шаг в темноту Избор ударился головой обо что-то гибкое и звенящее металлом.
— Ящер! — выругался Избор. — У кого в ушах звенит?
Из темноты раздался дружный хохот. Воевода провел рукой, ощупывая темноту перед собой.
— Цепи тут, — сообщил он друзьям. — Головы берегите.
Цепи связками и поодиночке свисали с потолка на малом расстоянии друг от друга. Кое-где на концах цепей блестели крючья, а где-то висели не то мешки не то трупы. Гремели цепи, голосили люди, в полумраке что-то качалось перед глазами. Не хватало только лунного света, что бы ощутить себя среди повешенных. Исин провел рукой сверху вниз. Он понюхал руку и к облегчению ощутил запах мяса.
— Да тут на убой кормят… — двусмысленно пошутил хазарин.
— Или травят сразу насмерть, — откликнулся Гаврила. Избор, приняв слова всерьез ответил.
— Если они сделали смерть развлечением, то этого быть не может. Какое это развлечение отравить человека?
— Ну, как же… Кто корчится, тот почти пляшет…
Глаза уже привыкли к полусвету и Избор разглядел тех, кто сидел рядом с ними. Ни один из сидельцев не обращал на них внимания — все были заняты своими делами. К ним подбежал бледный, как дух смерти, мальчишка и остановился с вопросительным видом.
— Вина, мяса, хлеба, — осторожно сказал Гаврила, помимо воли прикидывая куда этот отрок может подсыпать отраву.
— А так же еще чего-нибудь… — добавил хазарин оглядываясь.